Пакистанец. Семён Грила

Рассказ идёт чередованием: сон — пробуждение — несколько строк яви — снова сон. Среди снов — демонстрация 1 мая, транспаранты, флаги, молодые лица; мальчик на крыльце деревянного дома, который «рисует карту местности по памяти» — «окрестные улицы, дома, дворы, номера и названия улиц, киоск с газетами»; велосипед, дорога в гору и тошнота у обочины, после которой велосипедист оказывается школьным учителем математики; девочка с кубиками, которая ждёт маму и «твёрдо всех ненавидела»; полёт над Болгарией и льдами, где утка уговаривает сесть на льдину, а посадка оборачивается промахом мимо кровати. Явь между снами коротка и однообразна: попил воды, «проспал на работу», «Пакистанец был недоволен», а после следующего сна «опять опоздал».

Матусевич уверен, что пакистанец ему не снится, — но во сне про льдину он «увидел своих родных механизаторов и улыбку его пакистанца». Рассказ кладёт слова героя рядом с тем, что показал раньше, и не примиряет их. В финале Матусевич смотрит из каморки, как пакистанец идёт к выходу с базы, и думает: «Откуда он вообще у нас взялся?» «Тут пакистанец оглянулся» — и ровно на один абзац изложение переходит на его сторону: «Этот мужик сумасшедший, подумал пакистанец, надо с ним поаккуратнее быть». Дальше текст возвращается к Матусевичу, барабанящему пальцами по столу. Молчаливый слушатель, которого герой держал за фон своих разговоров, оказывается человеком с собственным наблюдением и собственной оценкой.