Мавзолей. Части первая, вторая и третья

Семён Грила · 83 минуты чтения

Слушать · 9 частей

Мавзолей. Часть первая

Фантастическая драма идей в четырех действиях

Эпиграфы

Ад пуст.
Все бесы здесь.

— Шекспир

Уходить очень тяжело – до тех пор, пока не уйдешь.
А потом познаешь, что легче нет ничего на всем белом свете

— Джон Грин

Действующие лица

  • Ленин
  • Сталин
  • Троцкий
  • Коллонтай
  • Крупская
  • Дзержинский
  • Берия
  • Академик

И еще много персонажей, возникающих по ходу пьесы. Среди них сотрудники безопасности, американские сенаторы и разведчики британские, и даже мельком Фрида Кало.

Действие первое

Кремль. Резиденция вождя мирового пролетариата Владимира Ильича Ленина.

Сцена первая

Кабинет Ленина в Кремле.

Входит Сталин.

Ленин. Коба, я пришел к выводу, что нам надо разделиться. Мы так этот проект не потянем. Народ между пальцами разбегается. Не ухватывает суть.

Сталин. Да, есть проблема. Согласен. Но как мы разделимся-то, тебя ведь не спрячешь.

Ленин. Ну почему. Мы будем прятать меня на самом видном месте. Чтобы никогда не поняли.

Сталин. Это как?

Ленин. Не будешь меня хоронить. Построишь мавзолей у Кремлевской стены. От него ход к подземному бункеру. Бункер готов почти, мне говорят. Я буду лежать, над поддержанием тела будут работать ученые. Создашь институт. Хорошее прикрытие для выделения денег – для тех, кто будет со мной там, в бункере.

Сталин. Ну, ты, Ильич, редкостная сука, конечно. Ты там будешь тащиться, а я тут отдуваться. Хорошо устроился.

Ленин. Я не понял. Мы как с тобой договаривались, когда ты умолял тебя не выгонять? Я – мозг, ты – руки. В общем, я решил. Значит, так и будет. Или мне другого поискать? Желающих навалом.

Сталин. Ну, ты шуток не понимаешь. Я «за» двумя руками. Буду царем. Мечта всей жизни. (Смеется.)

Ленин. Во-во. Иди готовься. Царь всея белой и малой. Откуда что берется!

Сталин уходит.

Сцена вторая

Там же.

Входит Троцкий.

Троцкий. Звал меня, Владимир Ильич?

Ленин (веселый). Я звал тебя, проказник и шалун.

Троцкий. О как, оказывается, роль моя меняется.

Ленин. Ну да. Теперь ты станешь раздражителем для Кобы. Будешь напоминать ему своим существованием, что он лишь смертный, и не очень чтобы задавался, помнил, кто он и откуда.

Троцкий. А ты куда?

Ленин. Я скоро умру, похоже. Чувствую себя все хуже, мигрени, уж и не помню, когда писал чего-нибудь путное. Да любое. Пора. А ты, мой друг, на страже останешься. Наследия. Ты понял? Справишься?

Троцкий. Ну ты вопросы задаешь. Откуда же я знаю. Жизнь покажет, кто на что учился.

Ленин. Среди наших мало кто понимает, и с этим, видимо, будет еще хуже. Коба будет подбирать себе подобных.

Троцкий. Откуда ты взял, что он наследство подберет?

Ленин. Увидишь. И не прозевай, когда он будет тебя за горло брать. Ладно, еще поговорим, иди пока. Работай.

Троцкий уходит.

Сцена третья

Там же.

Ленин (по телефону). Голубчик мой, так как же с нашим дельцем? Скоро ужеро я смогу с легким сердцем отправляться к праотцам?

Трубка. Дак мы готовы, дело за строителями, они тянут, работать можно только по ночам, секретность и все такое.

Ленин. Ну объявите, что строится метро.

Трубка. Объявили. Скорость не изменилась. Не хотят работать. Я же говорю – строители. Если б мои так работали, вы никогда бы не получили шанса вознестись.

Ленин. Ладно, давай передвинем старт программы на месяц, но не больше.

Трубка. Спасибо, Владимир Ильич, думаю, уложимся. А вы таблеточки принимать начинайте. Ну, Филипп Иваныч зайдет, расскажет.

Ленин кладет трубку, сидит в задумчивости.

Сцена четвертая

Там же.

Входит Герберт Уэллс (великий писатель).

Владимир Ильич радостно выбирается из-за стола навстречу.

Ленин. Вот спасибо, что приехали. Ну как вам у нас? Врет все ваша хваленая пресса? Не бегают медведи по улицам?

Уэллс. Не заметил. (Смеется.)

Ленин. Вот и хорошо. А я вчера еле удрал. (Смеется.)

Уэллс. Но все-таки, Владимир Ильич, проблемы же есть? Они очевидны.

Ленин. Да, конечно. Вы, батенька, приезжайте к нам лет этак через 20. Охуеете. В натуре.

Уэллс. Не очень хорошо знаю язык. Но верю вам на слово. Приеду, если жив буду. Спасибо за приглашение.

Ленин. Обязательно заезжайте. Меня не будет, наверное, но кто-нибудь вас встретит, я накажу.

Уэллс. Спасибо огромное, Владимир Ильич! Если позволите, я пойду?

Ленин. Ступайте-ступайте, голубчик.

Уэллс уходит. Ленин сидит в задумчивости, забыв вернуться за стол.

Сцена пятая

Кабинет Сталина.

Сталин сидит за столом и читает газеты. Звонит телефон. Сталин снимает трубку.

Сталин. Сталин слушает.

Трубка. Иосиф Виссарионович, с вами хочет говорить маршал Жуков за счет абонента.

Сталин. Соединяйте.

Жуков. Иосиф Виссарионович, произошла какая-то накладка, очевидно. Я в Бразилии, без денег и документов, без инструкций. Что мне делать?

Сталин. Черт, опять эти эксперименты с перемещениями. Просил же не трогать действующих сотрудников.

Жуков. Все понятно. Слава богу, полегчало. Думал, нажрались – и я самолет погнал в Бразилию, где в лесах много диких обезьян. А тут потерялся на жаре. А эксперименты – это хорошо, это надо.

Сталин. Подожди, узнаю в институте, может, ты и правда сам все сотворил, тогда трибунал! Идиоты, летают куда попало. Ты же мне все испортишь, баран.

Жуков. Простите, товарищ Сталин. Я отслужу, вы же знаете.

Сталин. Ладно, ты там пока побудь, я сейчас скажу, чтобы посольство предупредили. Может, дело там тебе найду, раз так вышло.

Жуков. Слушаюсь. Жду дальнейших указаний!

Сталин кладет трубку.

Сцена шестая

Кабинет Ленина.

Входит Коллонтай.

Коллонтай. Вызывали, Владимир Ильич?

Ленин (прищурившись). А сама бы не пришла? (Смеется.) Садись давай.

Ленин (нажимает на кнопку, входит дежурный секретарь). Принесите-ка нам чаю. И сушки, сушки дайте. Сколько раз вам говорил: давайте всегда к чаю сушки, а утром опять без сушек пил!

Коллонтай (с восторгом). Все такой же Ильич, как бывало, все шумит-шумит, как береза на ветру.

Ленин. Да забодали уже. Нет житья

Коллонтай. Ну ладно тебе, Володя. Они стараются.

Ленин. Да уж, стараются. Ну да ладно, я чего тебя позвал-то. Хочу посоветоваться. Брать мне Надю в дальнюю дорогу или оставить лучше в привычном окружении? Ты женщина, дай совет.

Коллонтай. А куда это ты собрался? Меня возьми. Чем я хуже? Она тебе надоела давно.

Ленин. Да подожди ты. Я серьезно тебя спрашиваю.

Коллонтай. И я серьезно. Если собираешься жизнь менять, зачем тебе старую бабу в нее тащить. Отличный повод для обновления. (Смеется. Заливается.)

Ленин (про себя). Вот всегда была дурой, дурой и осталась.

Ленин (вслух). Я тебя понял, тогда я подумаю и если что – дам тебе знать. Разговор, естественно, между нами должен остаться.

Коллонтай. Ну, разумеется. Если у тебя всё, я пойду – много текучки, никак не разгребу, тону в ней бесконечно.

Ленин. Ступай-ступай, не задерживаю.

Сцена седьмая

Кабинет товарища Маленкова.

Маленков (говорит по телефону). Да, давайте соберемся, конечно, но я считаю, что надо класть товарища Сталина в мавзолей. И надпись изменим. Ну, конечно.

Трубка. Умный ты, Георгий. Я, в принципе, не возражаю, тем более это ненадолго.

Маленков. Почему это ненадолго?

Трубка. Да потому что Владимир Ильич будет недоволен.

Маленков. Никита, ты реально, что ли, съехал от горя или спиритизмом переувлекся?

Трубка. Увидишь.

Гудки.

Маленков кладет трубку и сидит в задумчивости. Звонить Берии или нет – вот в чем вопрос. Решает не звонить. Пусть идет как идет.

Сцена восьмая

Кабинет Ленина.

Входит Цетлин (руководитель комсомола), хотя, возможно, это был и Шацкин, в журнале посещений было просто написано: встреча с комсомолом.

Ленин. Ну как дела, товарищ комсомол?

Цетлин. Прекрасно. Вот придумали лозунг: «Если партия скажет: надо, комсомол ответит: есть!» Как вам?

Ленин. Неплохо, только непонятно, он что скажет: давай есть, что ли? А так хорошо, молодежно!

Цетлин. Я чего пришел-то, Владимир Ильич.

Ленин. И мне интересно, чего ты пришел.

Цетлин. Хотим клуб футбольный организовать и назвать «Спартак».

Ленин. Ну хорошо, отличное название.

Цетлин. Спасибо, теперь отобьемся, а то Дзержинский требует, чтобы назвали «Динамо».

Ленин. Смешное название. Ну а вы два клуба сделайте: «Спартак» и «Динамо». А то иначе, боюсь, не отобьетесь. А еще лучше – сделайте три. Еще армейский, а то военные обидятся, побегут к Троцкому. Греха не оберешься.

Цетлин. Понял вас, Владимир Ильич. И еще последнее: вы на съезд приедете к нам?

Ленин. А когда он у вас?

Цетлин. Через месяц.

Ленин. Возможно, голубчик, и приду. Уточню позднее.

Цетлин. Спасибо, будем ждать. Разрешите идти?

Ленин. Валяй, комсомол, иди.

Цетлин уходит. Ленин смотрит в окно, пытаясь понять, кто это был – Цетлин или Шацкин? Такая текучка.

Сцена девятая

Кабинет Ленина.

Входит Дзержинский.

Ленин. Заходи, Феликс Эдмундович, ждал тебя, садись.

Дзержинский. Здравствуйте, Владимир Ильич, спасибо. (Садится.)

Ленин. Вот какое дело, Феликс Эдмундович, я тут в проект собираюсь перейти, в параллельный коридор, так сказать. Ну, ты знаешь. Мы говорили. Думаю тебя взять с собой. Ты как?

Дзержинский. Так я как скажете, как партии надо. Мы солдаты, в общем, командуйте.

Ленин. Думаю так: ты еще побудь тут немного, год-два, не больше, присмотришь, как тут пойдет, и подбором кадров займись дальше, не успели, как всегда, ничего. И потом ко мне. Да, главное, почему тебя оставляю: постройка мавзолея должна идти в строгой секретности. Понял?

Дзержинский. Все сделаю, Владимир Ильич, не беспокойся. Как связь будем держать? Будет связь?

Ленин. И это в том числе проблема – устойчивость связи, ее надо отлаживать с двух сторон. Думаю, почта – самый надежный вариант. Курьеры. Кладут в дупло и забирают из дупла. Помнишь, как у Пушкина? (Смеется.)

Дзержинский. Сделаем. Найдем людей. Все сделаем.

Ленин. Надеюсь на тебя и буду ждать у себя там. Дел очень много. Мировая революция не ждет. В этом задача проекта.

Дзержинский. Понял. Я пойду тогда?

Ленин. Давай. Не прощаюсь. До отъезда обязательно увидимся.

Дзержинский уходит.

Сцена десятая

Горки. Загородная резиденция председателя Совнаркома.

Сидят на веранде с Надеждой Константиновной, дивный закат, еще не холодно, хотя осень-осень. В пледах.

Ленин. Я, наверное, Надя, уйду скоро, а ты не торопись, тут подольше побудь, посмотри, что да как тут будет без меня.

Крупская. Чего-то боюсь я вот этого проекта твоего безумного. Не дурачат тебя эти ученые? Я не доверяю им. Схоластики.

Ленин. Уж если в этих терминах, то схоластики скорее мы. (Смеется.)

Крупская. Может, ты и прав, но перемены гнетут. И так много – и революция, и теперь что ни день, то беда какая-нибудь. Нервничаю.

Ленин. А ты не нервничай. Вот травки попей с чайком, тебе и полегчает. А я решил, и обратный отсчет скоро уже пойдет. А ты останешься и добавишь легитимности происходящему. Вдова вождя. Надо, чтобы гладко прошло.

Крупская. Я постараюсь. А связь-то хоть будет? Пиши. (Смотрит пристально.)

Ленин. Конечно, будет, и мы будем в постоянной переписке. Только все сразу уничтожай. И свои черновики тоже. И пиши все сама. Никакой диктовки.

Крупская. Да поняла уж, сколько можно одно и то же. Принести еще чего-нибудь тебе?

Ленин. Да нет, спасибо, Надя, подремлю.

Она целует его в лоб и выходит.

Действие второе

Лет через пять. Кремль. И не только.

Сцена первая

Кабинет товарища Сталина. Сталин сидит за столом, курит трубку – ну, в общем, все как полагается.

Входит Ворошилов.

Ворошилов. Вызывали товарищ Сталин?

Сталин. Да, проходи, садись. Что вы там не поделили с Будённым, хочу у тебя узнать. Он нас заявлениями и докладными уже замучил. Что там у вас происходит?

Ворошилов. Так он бьется за фуражное зерно для своих лошадей, а у нас нет его, не уродилось. Вот он и переживает. Конные армии его без коней. Смешно же.

Сталин. Да уж знаю. Ну, какое решение? Надо что-то решать.

Ворошилов. Надо создать регион по площади такой, чтобы фуража давал столько, чтобы прокормить Будённого, и вменить в обязанность заниматься только этим. Такая аграрная фабрика имени товарища Будённого. Я так предлагаю. Но невозможно через наших умных экономистов протянуть.

Сталин. Ну давай вместе. Может, вместе протянем. (Смеется.)

Ворошилов. Хорошо бы. Вместе с вами у нас все что угодно получится.

Сталин. Ладно, приходите вместе с Рыковым или кто там у нас сейчас за экономику отвечает, и примем решения по вашим предложениям.

Ворошилов. Спасибо, товарищ Сталин.

Сталин. Только регион подберите подальше от западных границ. Ты понял?

Ворошилов. Так точно, понял. Разрешите идти?

Сталин. Ступай.

Ворошилов уходит.

Сцена вторая

Там же. В кабинете.

Звонит телефон.

Сталин. Слушаю.

Трубка. Привет! Ну как там у тебя?

Сталин. Все вроде нормально, Владимир Ильич. Как вы?

Трубка. Обживаемся, привыкаем. Надо постепенно кадрами нас насыщать. Поставь работу эту на поток. Не только Соловки. Шире греби.

Сталин. Да, сейчас рассматриваем варианты после ваших указаний прошлых. Стараемся.

Трубка. У тебя хорошо получается. Мавзолей заканчивай уже. А то сотрудники института жалуются: пылища, вибрация. Все время меня надо оттирать и двигать обратно на правильное место.

Сталин. Все делаем, дорогой вождь мирового пролетариата.

Трубка. Вот, кстати, об этом. Надо повсеместно в Европе усиливать мощности Коминтерна по пропаганде среди рабочего класса, а товарищи запаздывают, жалуются на скудость матобеспечения.

Сталин. Болезнь роста, Владимир Ильич, все будет, но не сразу.

Трубка. Троцкого не трожь, он нужен нам в международном проекте. Постепенно выдави его наружу, и только. Ты понял?

Сталин. Понял я, понял. Выдавлю с удовольствием. Видеть его не могу.

Трубка. А ты не смотри. Дело делай, а не сантименты из семинарии разводи. Ладно, пока. Время кончается.

Сталин. До свидания, Владимир Ильич.

Вешает телефонную трубку. Берет курительную и в задумчивости набивает ее табаком.

Сцена третья

Там же. Входит Дзержинский.

Сталин. Заходи, садись.

Дзержинский. Ну что, я убываю или как?

Сталин. Давай ты доразберешься со стройкой – и вперед. Хозяин недоволен. Постукиваешь?

Дзержинский. Он спросил – я ответил. Думаю, за полгода доделают. Я сделал для этой стройки отдельный лагерь. Берут туда только со строительными специальностями. Строители с других строек недовольны.

Сталин. Что значит недовольны? Ты тогда и их бери. Энтузиасты. Что думаешь – кого вместо себя хочешь оставить?

Дзержинский. Менжинского, кого же еще. Дзержинский, Менжинский – никто и не заметит.

Сталин (смеется). Ладно, я подумаю. С лимитами у тебя все в порядке, все доводят? Все, что надо, есть?

Дзержинский. Да, Иосиф Виссарионович, все нормально. Как они могут мне не додать?

Сталин. Ну да, ну да.

Дзержинский. Я зайду к тебе перед уходом, примешь? Посидим на дорожку.

Сталин. Конечно, посидим обязательно. Будь здоров!

Дзержинский уходит.

Сталин. Как там Осип-то говорил – жизнь упала, как зарница? Ну-ну.

Тушит лампу на столе. Становится темно. И тихо.

Сцена четвертая

Где-то в Нью-Йорке, Лондоне, Париже, Милане, Берлине, Мадриде и далее везде. Везде, где работали интернационалисты.

Кафе. Мужчина и еще мужчина. Разговаривают.

Первый. Ты все время талдычишь про деньги – я понимаю. Но результаты! Где результаты?

Второй. Вот ты все время про результаты. Но я говорю: откуда они возьмутся? Людям ждать нечего, а они должны работать и еще нашими делами заниматься. У них семьи. Их надо кормить.

Первый. Мне нечем отчитываться в центре. Ассигнования в обмен на результаты. Как ты не понимаешь.

Второй. Да вы все одинаковые. Коминтерновцы, шпионы всех мастей. Вас уже отличить невозможно. И вы все стучите в мою дверь. И никто не собирается платить.

Первый. Но вы же идейные. Если бы вы хотели денег, вы знаете, где их дают всегда.

Второй. Да, мы знаем. Да, мы идейные. Да, мы хотим с Коминтерном. Верим в мировую революцию. Но мы живые люди. Есть законы природы.

Первый. Образованные слишком. Лучше с простыми работягами. Правда, они одноразовые, но зато как полыхнут – дым долго не рассеивается. А вы тугие. Ладно, я попробую достать тебе денег. Но чудес не жди.

Второй. Отлично. Мне пора. За мной уже пару раз хвосты пристраивались. Живем, как на сковородке.

Первый. Давай, отваливай. Я еще посижу. Посмотрю. Встречаемся через месяц.

Сцена пятая

Где-то под мавзолеем или по диагонали от него. Кабинет товарища Ленина.

Входит академик.

Ленин. Присаживайтесь, Павел Петрович. Как вы? Спите хорошо?

Академик. Да, спасибо, все нормально. Тут вот какое дело (все время выглядит задумчивым): на наших людей в Европе вываливаются различные деятели рабочего движения, и у них складывается ощущение, что их принимают за других. Ну, как бы те с ними знакомы, а наши не помнят такого.

Ленин. Не синхронно соединены коридоры, что ли? Мы их опережаем или они нас? На сколько?

Академик. Выясняем. Данные появились недавно, пытаемся увеличить их объем, чтобы сделать выводы и прогноз. Рекомендации появятся не раньше чем дней через десять. Надо ли сказать, чтобы снизили активность на это время?

Ленин. Согласен. Передайте всем, что со мной согласовано. Снизить активность сети до ноля на ближайшие две недели. Что еще?

Академик. А в остальном – агентура работает лихо, можно увеличивать количество агентов и масштабы операций. Но, как всегда, обозы отстают.

Ленин. Опять воют по поводу денег? (Смеется.)

Академик. Да.

Ленин. Хорошо, я напишу Кобе, чтобы поторопился и увеличил лимиты.

Академик. У меня все, Владимир Ильич. Как самочувствие? Жалоб нет?

Ленин. Нет, все нормально. Только шум в ушах.

Академик. Ну, это скоро пройдет (улыбается): значит, адаптация идет успешно. Я очень рад.

Ленин. Да, спасибо и до свидания!

Академик. До свидания, Владимир Ильич.

Уходит. Ленин смотрит ему вслед и строит рожи.

Сцена шестая

Временный мавзолей. Ленин лежит. Рядом на стуле сидит Троцкий. Сильный полумрак. Входит сотрудник мавзолея. Двигает какие-то рычаги.

Сотрудник. Так нормально, Владимир Ильич? Не беспокоит подогрев?

Ленин. Нормально, голубчик, нормально.

Сотрудник уходит.

Ленин. Ну ты, Лев Давидович, навел шороху в Европе. Похоже, твоя агентура накладывается на нашу. Надо объединять.

Троцкий. Прошу прощения, Владимир Ильич! Вы же знаете – темперамент у меня такой, черт бы его побрал.

Ленин. Да знаю, как мне не знать. Давай перемещайся потихоньку из России вслед за агентурой. Поможешь с настройкой, да и Коба уже, наверное, тебя достал. (Смеется.)

Троцкий. Жаловался?

Ленин. Ну а как же. Пока ты есть, он не может полноценно стать вождем. Вбил себе в башку, что партия косится. А партии насрать. И на тебя и на него. (Смеется.)

Троцкий. Развернул против меня весь свой пропагандистский аппарат. Они, по-моему, ничем, кроме меня, не занимаются.

Ленин. Ну, я не разрешил ему тебя сажать. Вот он и действует мягкой силой. Сживает со свету.

Троцкий. Да, задачу понял. Начинаю выдвигаться. До свидания, Владимир Ильич! Не простудитесь. Я тут пока сидел – замерз. Сквозняки тут у вас.

Засмеялся и растворился в темноте.

Сцена седьмая

Свет постепенно загорается. Зал заседаний в Кремле. Большой стол. Много народу. Заседание Политбюро и Совнаркома. Совместное.

Сталин. Давайте начинать. У нас среди прочего вопрос о переименовании Петрограда в Ленинград. Вопрос назрел еще и до смерти вождя, товарища Ленина, а сейчас уже и перезрел. Прошу высказываться.

Троцкий. Считаю вопрос очевидным и не требующим дискуссий.

Рыков. Совнарком и я как председатель и как большевик – двумя руками за переименование.

Зиновьев. Петроградская партийная организация, Петросовет – целиком «за». Горожане с энтузиазмом откликнутся на наше решение, в этом нет сомнения.

Сталин. Совершенно очевидно, что возражений нет и быть не может. Давайте поручим товарищам Рыкову и Зиновьеву внести все необходимые документы и оформить переименование в кратчайшие сроки.

Все согласно кивают. Совещание переходит к другим вопросам. Свет постепенно гаснет.

Сцена восьмая

Где-то под мавзолеем. Кабинет Ленина.

За столом сидит Ленин и разговаривает с неким господином незапоминающейся наружности.

Ленин. Вы читали, Сергей Сергеич, что нам переслали из Коминтерна, – записку, какую они послали Сталину? Нелепость какая-то. Во всем виноват Троцкий! (Смеется.) Коба там, наверное, все волосы себе оторвал. Мне говорят, что идут тотальные аресты троцкистов. И это очень кстати. Вы их всех к делу пристраивайте.

Собеседник. Разумеется, мы сразу этим занялись. Но вы должны понимать, что наши стратегии все больше расходятся. Сталин хочет, чтобы Германия бросилась на Англию, а наши цели несколько иные.

Ленин. Наша задача – увеличить влияние, прямое влияние в Европе. Ибо теперь понятно, что мировая революция – это, скорее, захват извне, нежели взрыв изнутри.

Собеседник. Совершенно верно. Именно так мы и ориентируем нашу агентуру. Но пока мы вполне еще можем течь вместе. Я вижу нашу задачу в закладке на годы и годы вперед.

Ленин. Совершенно верно. И капитал, а не только пролетариат, должен разделять наши цели.

Собеседник. Эта задача решается параллельно. Будущая роль лондонского Сити. Благодарность и все такое. Мы получим и пространственное расширение, и финансовое влияние. Думаю, лет двадцать у нас есть? (Смеется.)

Ленин. Тут мы с вами совсем не ограничены. Наше время течет значительно медленнее. Двадцать лет пролетят очень быстро. И тем не менее, мой друг, нельзя упускать шансы.

Собеседник. Ну, Троцкий вроде не подводит. Впрочем (встрепенулся), и Сталин тоже (озирается по сторонам).

Ленин. Наверняка слушает. Но нам-то что – временной асинхрон. Ему не пригодится эта прослушка, когда он ее получит. Будет уже не актуально.

Собеседник. Я хочу извиниться, мне пора бежать.

Ленин. Удачи.

Мужчина неопределенной наружности уходит. Свет гаснет.

Проекция аналитической записки, которую обсуждали собеседники, на темную стену сцены.

Кому. Центральному Комитету ВКП(б)

От. Секретариат Коминтерна

Дата. 23 сентября 1929

Тема. Аналитическая записка по деятельности Коминтерна в Европе

-------------------------------------------------------------------------------

Товарищи!

1. Итоги деятельности.

Испания. Проявляются признаки политической нестабильности. Троцкисты активизируют свои позиции, нацеливаясь на перманентную революцию.

Италия. Муссолини утвердился у власти, усилив фашистскую диктатуру. Троцкисты акцентируют внимание на разногласиях рабочего движения.

Германия. Возрастает влияние нацистской партии. Троцкисты пытаются представить сталинизм как угрозу мировой революции.

Франция. Коминтерн активно поддерживает Популярный фронт. Троцкисты критикуют эту стратегию.

2. Планы на ближайшие годы.

  • Акцентировать внимание на объединении рабочего класса Европы против фашизма.
  • Противостоять троцкистской дезинформации, ясно выделяя различия в наших позициях.
  • Усилить сотрудничество с коммунистическими партиями Европы, координируя действия против растущего фашистского влияния.

Европейский рабочий класс стоит перед решающими вызовами. Наша задача – обеспечить его мобилизацию в борьбе против фашизма и внутренних разногласий.

С коммунистическим приветом,

[подпись]

Действие третье

Все там же и где-то в Париже.

Сцена первая

Мавзолей. Ленин лежит. Сталин сидит рядом на стуле. Входит сотрудник института в белом халате.

Сотрудник. Все в порядке, Владимир Ильич? Или прибавить кислород?

Ленин. Нет, достаточно. Спасибо, голубчик.

Ленин садится.

Сталин. Здравствуй, Владимир Ильич! Рад видеть!

Ленин. Да уж, пожалуй. Как ты? Здоров?

Сталин. Здоров-здоров.

Ленин. Ну и хорошо. Вот как время бежит. Давно не виделись.

Сталин. Давненько. И воды утекло порядочно.

Ленин. Ты укрепился, я смотрю, изрядно. Географию страны изменил, новые названия городам дал. Зачем?

Сталин. Мало кто понимает в пространственном управлении. Я понимаю. По моей теории следует менять ландшафты, границы внутренних территорий, создавать новые республики и города. А старым, разумеется, менять названия. Новая страна. Не знакомая никому.

Ленин. Это я понял. То есть ты считаешь, что внутренней повестки достаточно. Будешь строить коммунизм в отдельно взятой стране?

Сталин. Окруженной кольцом врагов. Ну, как мы и хотели. Я внутри, а вы снаружи. Я вам вот Троцкого выдавил наружу. Чтобы он мировой революцией занимался. Что не так?

Ленин. Да пока не пойму до конца, но что-то не так. Проект буксует, и я не понимаю, почему.

Сталин. Не знаю. У меня все под парами. Индустриализация. Американцы строят заводы. Количество пролетариата растет. Коллективизация: превращаю крестьянина в пролетария. Таким образом, рабочий класс становится абсолютно доминирующим в социуме.

Ленин. Да вижу.

Сталин. Ну и армия, конечно. Могучая, непобедимая. Будем тренироваться на Дальнем Востоке. С японцами и китайцами.

Ленин. Твоя повестка понятна. А почему задерживаешь ресурсы для моего проекта? Хочешь, чтобы я искал деньги в других местах? Я найду. Но тогда все пойдет совсем не так, как планировали.

Сцена вторая

Продолжение встречи в мавзолее.

Сталин. Да нет, это бюрократия просто. Коминтерн готовит такие документы, что у меня ресурсов не хватит. Запросы у них адские.

Ленин. Ресурсы нужны, по объемам можем еще раз сметы посмотреть. Меня сейчас даже не объемы волнуют, а ритмичность поступлений. Так, как сейчас, – нельзя. Разберись с этим. (Смотрит угрожающе.)

Сталин (поднимает руки и улыбается). Я все понял. Понял. Разберусь и напишу. Ты скажи лучше, с кем мы останемся на внешней арене. Мне куда двигать? Я пока двигаюсь в сторону того, чтобы они все в Европе сами разобрались – без нас.

Ленин (по-прежнему недовольный). Ты пока двигайся, как решил, потом подкорректируем, если что. Помни: на тебе страна. С ней не должно ничего случиться.

Сталин. День и ночь только об этом и думаю. Не переживай. Я постараюсь.

Ленин. И по спискам. Побыстрей работай по троцкистам. Нам кадры очень нужны. Расстреливай ты их уже побыстрее. Но без халявы. А то у тебя черт-те кого за троцкистов выдают для плана. Ты это брось.

Сталин. Человеческий фактор. Я приложу все силы, чтобы ускорить. Все понял, Владимир Ильич!

Ленин. Ну пока тогда, будем на связи. Непозволительно засиделись. Меня строго лимитируют с такого рода личными общениями. Извини.

Сталин. Ну что вы, что вы. Всего вам доброго.

Сталин уходит, свет гаснет.

Сцена третья

Кремль. Зал для совещаний. Малый Совнархоз или Политбюро. Или и то и другое вместе. Заседание идет уже давно.

Сталин. Со слов товарища Менжинского получается так, что троцкисты намеренно раскалывают Коминтерн и отбирают у нас вожжи. Этого мы не должны позволять.

Киров. Надо встречаться с руководителями Коминтерна и прояснять позиции.

Менжинский. Ну, это дело нехитрое, они уже все давно в Москву перебрались и в Европу ездят, как в командировку. Сейчас и Кун, и Радек в Москве, например. Димитров только вот уехал.

Бухарин. Да, можно собраться быстро. Но что мы им скажем? Почти все они связаны с Троцким. Всех их если мы репрессируем, то это резко ослабит наши связи с европейскими товарищами.

Менжинский. У нас много агентуры, которая способна заместить выбывающих. Но и имеющихся мы перевербуем с высокой степенью вероятности.

Сталин. Действуйте. Задача – избавиться от троцкистов в Коминтерне. И быстро. Иначе они утянут нас в войну. А мы ее разве хотим?

За столом все молча переглядываются.

Сталин. Ладно, закончим на этом, и так три часа просидели. Остальное – в рабочем порядке. Оформим протоколом наше решение и план мероприятий.

Сцена четвертая

В Лондоне. Особняк. Гостиная или кабинет. Два джентльмена беседуют, сидя в глубоких креслах, куря сигары. И, конечно, коньяк присутствует. Беседа уже на середине.

Англичанин. И все-таки что происходит с Россией? Они думают отсидеться, пока мы тут перенастроимся или перебьем друг друга?

Француз. Я думаю, им сейчас мало интересен наш театр, они заняты своим. Советы активно занимаются индустриализацией. А то социализм есть, а рабочих нет. Не соответствует Марксу. Решили исправить положение.

Англичанин. Тонко. То есть вы считаете, что мы их не должны учитывать?

Француз. Ну почему. Они с удовольствием берут деньги у немцев за аренду своих полигонов, за сталь и за зерно.

Англичанин. Меня больше беспокоит нефть.

Француз. И это тоже.

Англичанин. Подытожим. Они косвенно помогают немцам. Но не имеют прямого интереса участвовать в европейской политике.

Француз. Вы другого мнения?

Англичанин. Не то чтобы, но деятельность Коминтерна немного не вяжется с этой благостной картиной. Коминтерн относительно оси зла выглядит, так сказать, демократическим институтом, а не приложением к тоталитарному режиму.

Француз. Отчасти вы правы, наверное, я тут немного не силен. Мне надо узнать больше про это. Видимо, вы глубже осведомлены. Если поделитесь, можем обсудить.

Англичанин. Давайте через неделю увидимся, я покажу кое-какие документы, а вы пока поройтесь у себя (смеется): не верю, что у вас или ваших коллег ничего нет на этот счет.

Француз. Договорились.

Свет гаснет. Мы оставляем джентльменов продолжать.

Сцена пятая

Турция. Отель. Лобби-бар. Троцкий и мужчина, выглядящий как агент сразу всех разведок мира. Судя по всему, сидят уже давно.

Троцкий. Мне надо переместиться в Европу. Что тут непонятного. У меня вообще нет никаких документов. Кроме паспорта СССР. От которого все шарахаются. Неужели трудно это понять. Что мы топчемся вокруг этого уже столько времени? В чем трудность?

Мужчина. Мои боссы не понимают ваших целей. А когда они чего-то не понимают, они волнуются. У них поднимается давление, а дальше они ничего не хотят слышать.

Троцкий. Ну хватит, не мели эту чушь. Мы оба знаем, для чего я могу быть полезен. И ваши боссы об этом догадываются. Если нужно подписать какие-то бумаги, извольте – я подпишу. Только перестаньте нести эту ерунду. Я люблю конкретную работу и хочу ее делать. Она вам будет на пользу.

Мужчина. Вполне разделяю ваше нетерпение, но так устроен мир бюрократии, в который вы теперь попали, и другой дороги идти по нему нет. Привыкайте. Впрочем, вы уже влипли.

Троцкий. Куда я влип? Не вяжите мне руки. Наши цели совпадают, мы естественные попутчики. В чем дело?

Мужчина. Да не кипятитесь вы, на вас уже обращают внимание. Здесь, в Стамбуле, сейчас наводнение от обилия всех разведок вместе. Вы хотите, чтобы они перестреляли друг друга от нетерпения?

Троцкий. Я жду ответа до завтра.

Мужчина. Давайте встретимся на вокзале.

Троцкий. До завтра.

Сцена шестая

Поезд, идущий в Венецию или в Париж. Ну, в общем, в Европу. Троцкий и другой мужчина, как две капли похожий на того, что был с ним в отеле.

Мужчина. Ну что, дело сдвинулось. Не так ли?

Троцкий. Географически точно, да. Про все остальное – посмотрим. Мы помогли вам в Германии, теперь ваша очередь.

Мужчина. Что вы имеете в виду?

Троцкий. Я имею в виду вовлечение СССР в будущие дела Европы. Я не могу это сделать за вас.

Мужчина. Вот вы о чем. Не переживайте. Все пойдет своим чередом. Эти болваны наделают столько ошибок, что Сталин окажется втянутым и даже не заметит – как. Наберитесь терпения и продолжайте делать свою часть. Испания и Италия полностью на вас. Да и Франция тоже.

Троцкий. Да, работы страшно много. Вы обеспечите финансовую поддержку?

Мужчина. А что, старые друзья не помогают?

Троцкий. Этого недостаточно.

Мужчина. На будущий год устроим встречу в Норвегии. Надеюсь, там будут заинтересованные люди.

Троцкий. Хорошо. До следующего года я подожду.

Поезд едет дальше.

Сцена седьмая

Америка. Комната для совещаний в Вашингтоне. Пять или шесть джентльменов за красивым дубовым столом.

Сенатор. Мы собрались здесь по просьбе казначейства. Они не понимают. С одной стороны, проблемы в экономике, с другой стороны, бюджеты заграничных операций растут.

Представитель Госдепартамента. Да, у нас лавинообразно растут расходы в Европе, где, похоже, повторяется картина десятых годов, и мы там держим руку на пульсе лучше, чем в прошлый раз.

Представитель оборонного ведомства. Да вы уж держите. Тратите деньги, которые могли бы идти на размещение наших контингентов в Европе и на Ближнем Востоке. А так мы деремся с вами за каждую копейку.

Представитель казначейства. Мы вам потакать не будем, идите в конгресс: если они дадут добро, может быть, тогда мы поменяем точку зрения. В текущем бюджете деньги не предусмотрены. И да, на слушаниях мы будем против, имейте ввиду.

Представитель Белого дома. Ну вот, все стороны прояснили позиции. Давайте я расскажу о позиции президента. Он считает, что операции наблюдения в Европе необходимы, и мы заинтересованы, чтобы вы нашли общий язык с конгрессом и получили дополнительные деньги.

Сенатор. Тогда я позволю себе подытожить. Мы идем в конгресс и просим дополнительные бюджеты. Аргументация за Госдепом, а информационная картина за разведкой, которой у нас как бы нет. Или есть, я не знаю. (Смеется.)

Все встают. Настроение мрачное. Но, похоже, от разного.

Сцена восьмая

Коридор рядом с залом заседаний, где только закончилась встреча.

Представитель Белого дома догоняет представителя Госдепа.

Представитель Белого дома. Джим, давай еще пару минут. Есть время у тебя?

Представитель Госдепа. Да, конечно, Джонатан. Для тебя – всегда.

Джонатан. Что все-таки происходит, можешь сказать?

Джим. Думаю, в Европе будет война, если эти идиоты продолжат идти по дороге, которую выбрали.

Джонатан. Наши действия? Как вы оцениваете?

Джим. Включенное наблюдение пока. Увеличение мощностей военной промышленности. Втягивание Советов в активную фазу. Это наш джокер.

Джонатан. А если Сталин не поддастся?

Джим. Ну, мы работаем над этим. Или ты хочешь, чтобы я тебе тут сейчас рассказал? (Смеется.)

Джонатан. Вы должны рассказать президенту прежде всего.

Джим. Я исхожу из того, что госсекретарь его информирует, и тебе советую делать так же. Если у тебя будут вопросы или сомнения, звони. Обещаю найти время.

Джонатан. Спасибо, Джим. До встречи.

Джим. Пока.

Выходят из здания.

Сцена девятая

Кабинет Ленина. Где-то в мавзолее.

Ленин говорит по телефону.

Ленин. Вот ты мне скажи, ты чего делаешь-то? Скатился до какой-то просто кромешной, оголтелой пропаганды. Ну, ты не любишь Троцкого. И я не против. Но ты поставил раком работу Коминтерна. Все друг друга шугаются.

Трубка (очевидно, Сталин). Владимир Ильич, ну как-то само собой так пошло.

Ленин. Да какое там. Радеку кто яйца крутит? Мне все говорят, совещание ты специальное собирал и Кирову и Бухарину поручил работать с руководством Коминтерна на местах, разворачивать их от Троцкого.

Трубка. Ах, прощелыги. Ну, я этим покажу. А стучал, наверное, Зиновьев? Ну, он-то уже достучался. Вовремя мы его взяли. И до этих я доберусь.

Ленин. Остынь, Коба. Ты доиграешься. Будешь с голой жопой по Европе бегать, и никто не поможет.

Трубка. Да не нужен мне никто. Ты, Владимир Ильич, не бросай главное, а с остальными справимся.

Ленин. Сбавь обороты и скажи Щусеву, что не надо из мавзолея высотное здание делать. Что вы там громоздите? Мне помещения вниз нужны, а не вверх.

Трубка. Скажу. Это решим, конечно.

Ленин. Смотри в оба, Иосиф, не заигрывайся. Лагеря уже полны, и у меня народу достаточно. Притормози пока с дальнейшими репрессиями своими. Разошелся прям.

Трубка. Понял я. Но ты же знаешь, тормозить – это не заводиться. Завестись трудно, а остановиться почти невозможно. Но я стараюсь.

Ленин. И вот еще что, ты сына Ахматовой Анны Андреевны выпусти. Ну зачем? Она писала мне. Убивается, мужа мы у нее убили, а теперь ты за сына взялся. Какого черта?

Трубка. Ладно…

Свет постепенно гаснет.

Действие четвертое

В основном конец тридцатых, что не исключает флуктуации. Места как обычно: Европа и мавзолей с Кремлем.

Сцена первая

Норвегия. Осло. Какой-то дом, утонувший в снегу. Горит камин. Приличное количество мужчин.

Джентльмен из Стамбула приводит Троцкого и громко объявляет, представляя его. Все оборачиваются и начинают пожимать ему руки.

Британец. Итак, господин Троцкий, каков ваш план?

Троцкий. Мой план прост, господа, и много раз мной озвучен – перманентная мировая революция.

Американец. Это понятно. Но что вы предлагаете в текущем контексте нам? Мы ведь попутчиками можем стать. Разумеется, на некоторое время.

Троцкий. Я предлагаю втянуть Советский Союз как можно быстрее в назревающее в Европе. До того, пока Германия съест всех по очереди. Советы – единственная страна, способная сковать и зацементировать катастрофу, перевести ее в плоскость, когда можно будет говорить о новом устройстве мира.

Француз. Вы бы хотели место за столом для Советов?

Троцкий. Да, но с очень ограниченным количеством других участников. Если удастся, то просто разделить мир – на ваш и наш.

Британец. Лихо. Ну, посмотрим, как пойдет. Договариваться рано, а идти вместе, пожалуй, можно попробовать. Как, господа?

Американец. Вполне. Те бумаги, которые я видел, убедительны. Эта сделка, безусловно, обещает быть очень прибыльной.

Троцкий. Ну, кому что.

Британец. Обсудим кое-какие детали.

Свет гаснет.

Сцена вторая

Кабинет Ленина. Хозяин говорит по телефону. Очевидно, с Троцким.

Трубка. Да, мы договорились. Я перебираюсь в Мексику. Тамошний президент пригласил. Формальный повод – дружба с Фридой. Ну, так хотели американцы. Не у них, но рядом.

Ленин. Понятно. Учет и контроль собственности. (Смеется.) Ты им так и сказал: после разделим мир пополам?

Трубка. Как вы и хотели, Владимир Ильич! Такой же ваш план. Иначе мы никогда не продвинем идеалы социализма. Только раздел – и они не вмешиваются в наши территории.

Ленин. Ну, посмотрим. Но в целом рабочая ситуация. Теперь важно удержать Сталина на треке. Чтобы он не соскочил в свои бредни.

Трубка. Ну, это только вы можете. Другим не под силу. Главное, чтобы он сейчас оставил Коминтерн в покое. Хотя, в принципе, мы продвинулись уже так, что у него вариантов отвертеться и не будет.

Ленин. Да, история сама уже свое возьмет в любом случае, германцы на своей волне. Важно, чтобы осталось, из кого коалицию потом делать.

Трубка. Да-да, это самое важное. Но я тут постараюсь американцев шевелить. Попробуем ускорять, как только можно. Успех проекта только в скорости теперь.

Ленин. Согласен. Ладно, отбой. Занимайся, Лев Давидович! Успеха всем нам. Решающая фаза.

Отключился. Свет гаснет.

Сцена третья

Кремль. Кабинет Сталина. В кабинете Берия и Наум Эйтингон.

Сталин сидит за столом, эти двое стоят.

Сталин. Я вас спрашиваю: когда будет решен вопрос с Троцким? Вы мне какие обещания давали? Что вообще происходит? Эта работа по Коминтерну какая-то бесконечная.

Берия. Ну, он последний у нас из списка. Димитрова решили же пока оставить?

Сталин. Кто-то нужен пока для представительства формального. А вы, Эйтингон? Что скажете вы?

Эйтингон. Есть отличный результат. У нас частичная запись его встречи в Норвегии.

Сталин. Оставьте, я послушаю. Где он теперь?

Эйтингон. В Мексике, товарищ Сталин. Американцы устроили ему прикрытие. Фрида Кало – известная художница – попросила, и тамошний президент лично пригласил. Теперь он их гость и все такое.

Сталин. В общем, надо заканчивать. Он нас окончательно с немцами поссорит. А нам этого совсем не надо. Я не хочу втягиваться в эту европейскую неразбериху. Кто с кем и для чего – не поймешь.

Берия. Точно так, товарищ Сталин. Будем стараться выполнить ваш приказ как можно быстрее.

Сталин. Жду. Идите уже.

Сцена четвертая

Кабинет Берии на Лубянке.

Берия и Эйтингон вернулись от Сталина.

Берия. Ну, что делать-то будем, понятно нам?

Эйтингон. Да технически-то – да, а стратегически – не очень. Рвем нити с потенциальными союзниками, если завертится все в другую сторону.

Берия. Да, понятно. Можем мы как-то связи Троцкого перехватить? Какого-то своего человека к нему подставить. А главное, не к нему, а от него – к британцам, а лучше американцам.

Эйтингон. В том-то и дело, что нет никого подходящего. Легенда нужна глубокая. А мы всех… ну, сами знаете.

Берия. Да уж, и до нас постарались, и мы, чтоб не отстать, тоже не тормозили.

Эйтингон. Разве что Кэннона попробовать. Есть такой один американец. Они же новый, Четвертый интернационал теперь организовали в противовес Коминтерну. Вот он этим и занимается.

Берия. Ты его пробовал вербовать?

Эйтингон. В процессе.

Берия. Давай тогда процессы запараллель – и вперед. Нужна страховка.

Эйтингон. Понял. Разрешите идти?

Берия. Иди, работай.

Сцена пятая

Мавзолей. Ленин лежит на обычном месте, Сталин сидит на стуле. Входит сотрудник института в белом халате.

Сотрудник. Не беспокоит ничего, Владимир Ильич? Уже можно говорить.

Ленин. Да, спасибо. Вроде все нормально.

Сотрудник уходит.

Ленин. Ты зачем в Финляндию-то полез? Совсем ополоумели?

Сталин. Спонтанно получилось. Ворошилов с Будённым всё рвали на себе гимнастерки. А мне не до этого было.

Ленин. Конечно, ты же Троцким занимался. Надо бы тебя разжаловать, к чертям, да время горячее, нет времени на другого сейчас.

Сталин. Я все поправлю.

Ленин. Как? Ледоруб из башки у Троцкого вытащишь? Ты контакты теряешь – в то время, когда проект входит в завершающую стадию. Ты это понимаешь? Сейчас от твоей выдержки все будущее коммунистического движения зависит. Сделаем мы шаг, огромный шаг вперед или нет. А ты чем занимаешься? Все о вождизме своем печешься? Достаточно ли блестит?

Сталин. Все не так плохо. Я справлюсь.

Ленин. Вы связь там держите через Кэннона, он тему знает. Слава богу, успели дублера подготовить, знали, на что ты способен, подстраховались.

Сталин. Спасибо, Владимир Ильич! Вы настоящий вождь мирового пролетариата! Вы и только вы! А мы что – просто ваша пехота.

Ленин. Ладно-ладно, разошелся. Война начнется. Твоя задача – победить. Любой ценой. На кону будет весь мир. И мы должны получить его часть. Как можно больше.

Сталин. Буду торговаться за каждый метр. Все сделаю.

Ленин. Террор сворачивай. Всех толковых армейцев выпускай – и в строй. НКВД осади, не время сейчас. Используй Финляндию для налаживания отношений со Штатами.

Сталин. Понял, Владимир Ильич.

Свет гаснет.

Сцена шестая

Кабинет Берии. Звонит телефон.

Берия. Слушаю. Это ты, Георгий? Что у тебя?

Маленков. Я насчет похорон.

Берия. Каких похорон?

Маленков. Товарища Сталина. Будем в мавзолей класть или у Кремлевской стены?

Берия. Ты чего, заболел? Я только что у него был. Жив и здоров. Что с тобой, Георгий?

Гудки.

Берия. Странно. Кто это был?

Маленков. Куда я попал, интересно? Не может же быть такого. Ну, чтобы так.

Свет гаснет.

Сцена седьмая

Мавзолей. Кабинет Ленина.

Ленин разговаривает по телефону. Похоже, с Кэнноном.

Ленин. Да, я видел сводки, они впечатляют. Масштаб позволяет ожидать большого приращения количества стран, которые выберут социалистический путь развития. Думаю, революция вступит в следующую фазу, получит новое качество.

Трубка. Согласен с вами, Владимир Ильич. И вот еще что. На меня вышли люди Берии. Судя по всему, в обход Сталина.

Ленин. А как они вас нашли?

Трубка. Наверное, рылись в связях Троцкого перед убийством и засекли меня. Предлагают сотрудничество и помощь во всех моих делах. Говорят, что дело Троцкого надо продолжать.

Ленин. Страхуются. Умные. Ну что же, и мы подстрахуемся. Контактируйте и взаимодействуйте до известных пределов. Слейте возможные варианты послевоенного устройства. Утопите в надеждах.

Трубка. Понял, Владимир Ильич! Отключаюсь, и так перебрал. Спасибо, что нашли время.

Отключился.

Ленин (сидит в раздумьях, потом восклицает). Вот сукины дети! Во все варианты раскладывают. (Смеется.) А Коба недооценивает своих молодцов. Или это он меня так крутит. Перевербовал Кэннона и дует мне в уши. Как интересно.

Темнеет.

Сцена восьмая

Тегеран. Резиденция посла. Сталин и Черчилль. Сидят в креслах.

Черчилль. Ну, какие планы, маршал? Думаете, как мы поделим Европу?

Сталин. Думаю, премьер-министр, думаю. В целом понятно. Скользкие места – Германия и Балканы. У вас-то списочек есть или еще со стариком Рузвельтом не обсуждали?

Черчилль. Мы должны выработать правила, мне кажется, а остальное – дело техники.

Сталин. Правила простые. Я называю страны. Мы их освобождаем. Там побеждают коммунисты на выборах. Ну, как в Прибалтике перед войной. Отработанный принцип.

Черчилль. Принцип понятен. Не лезем друг к другу. Формальное право старшего в вашем лагере за вами, и если есть вопросы, то к вам, а не к ним. Так я понимаю?

Сталин. Совершенно верно. Приятно иметь с вами дело, премьер-министр.

Черчилль. Тогда в следующий раз поговорим предметно, раз с принципами разобрались. Всего вам доброго!

Сталин. А на посошок? Коньячку?

Черчилль. Что ж, не откажусь. Вы знаете мою слабость. А ваша какая?

Сталин. Табак.

Черчилль. Понятно.

Продолжают болтать и выпивать. Свет постепенно гаснет.

Сцена девятая

Мавзолей. Ленин на обычном месте. Рядом на стуле сидит Сталин. Все привычно, по-домашнему. Входит сотрудник.

Сотрудник. Все удобно, Владимир Ильич? Голова не кружится?

Ленин. Все в порядке, спасибо, голубчик.

Сотрудник кивает и уходит.

Ленин. Поздравляю, товарищ маршал! Или вы уже теперь генералиссимус? Завоевали Европу. Перманентная революция Троцкого все-таки продолжилась, так?

Сталин. Спасибо, все благодаря вам, Владимир Ильич. Если бы тогда не разделились, если бы вы не придумали эту гигантскую каверзу, ничего бы этого не было. Поэтому граждане знают: дело Ленина живет и побеждает! Теперь они это видят и в мировом масштабе.

Ленин. А кто все-таки придумал лозунг «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить», а? Уж не ты ли? Или кто-то еще знал?

Сталин. Народ чувствует, ему знания не нужны – наш народ живет чувствами.

Ленин. Теперь задача твоя – закрепиться на новых территориях. Внедрять наши идеи и готовиться к серьезному прессингу. Они захотят реванша. Они еще не поняли, но поймут. И захотят.

Сталин. Уже не сладко, а скоро будет прям жарко. Все наши так думают. Поэтому разврат и пьянство. От радости и со страху. Простор и радует, и смущает одновременно неокрепшие души.

Ленин. Выбирай покрепче. Иначе все наши усилия прахом. Не проспи теперь. Не теряй бдительность. Ищи кадры. Готовь. И сам готовься.

Сцена девятая

Западный Берлин. Кладбище. Старое. В центре где-то. Берия и Джеймс Кэннон. Ходят среди могил.

Берия. Все как-то слишком гладко.

Кэннон. А что вас смущает? Не хотите встречаться – не надо. Такого обязательного условия нет. Меня лишь просили передать, что если вы будете медлить, он вас опередит.

Берия. Вы кидаете меня буквально в пасть.

Кэннон. Мне говорили, у вас все в руках.

Берия. Так у нас никогда не бывает, хотя, конечно, нынешний состав оркестра вполне подходящий.

Кэннон. Единственное условие. Вы не можете быть формально первым лицом. Кто сейчас второй номер в иерархии?

Берия. Это понятно. Я подготовил. Маленков. Идеально подходит. Хозяину нравится. Все хорошо.

Кэннон. И вот еще что: не кладите Сталина в мавзолей. Не совершайте такой ошибки.

Берия. Ладно, а в чем дело? Они бы хорошо смотрелись вместе – два вождя.

Кэннон. Ну просто не делайте так, и всё. Договорились?

Берия. Я подумаю.

Кэннон. Ну, разумеется.

Солнце стояло в зените. Зима была на исходе.

Конец.

Мавзолей. Часть вторая

Фантастическая драма идей в четырех действиях

Эпиграфы

Надо любить жизнь больше, чем смысл жизни

— Федор Достоевский

И все же истинная трагедия Фауста заключается не в том, что он продал душу дьяволу. Настоящая трагедия в том, что нет никакого дьявола, чтобы купить вашу душу

— Ромен Гари

Действующие лица

  • Ленин
  • Сталин
  • Хрущёв
  • Брежнев
  • Хаммер
  • Жуков
  • Суслов
  • Горбачев
  • Крупская

И другие персонажи, включая сотрудников ЦК, деятелей из Пентагона, Герберта Уэллса и Дэн Сяопина.

Действие первое

Сцена первая

Мавзолей. Ленин лежит, Хрущёв сидит на стуле рядом.

Входит сотрудник.

Сотрудник. Все удобно, Владимир Ильич? Можете говорить. Можете сесть, если хотите.

Ленин. Да, голубчик. Все нормально. Спасибо.

Сотрудник уходит.

Хрущёв. Рад вас приветствовать, Владимир Ильич. Не верю своим глазам. Кажется, что я сплю.

Ленин. Не спишь, Никита, не спишь. Лучше расскажи, что делать собираешься с таким счастьем, которое на тебя свалилось.

Хрущёв. Вот обживаюсь. Мысли разные, люди разные под локти толкают. Но я держусь.

Ленин. Это ты молодец! Держись. Времена предстоят тяжелые. Переворачивать страницы всегда тяжело. Это выпало на твою долю. Закрылся проект. Но надо держать достижения. А их много. Почти полмира отжали у капитала.

Хрущёв. Я понимаю. И многого жду от вас. Вы – вождь, мы лишь солдаты ваши. Что скажете, то и будем делать.

Ленин. Присматривайся пока. Пропалывай площадку. С Берией правильно сделал. Надо еще поработать в этом направлении. Сливать всех этих Маленковых.

Хрущёв. Согласен. Вы только меня поправляйте, если я вдруг не туда. Меня заносит иногда.

Ленин. Не беспокойся. Поправим.

Хрущёв. Вот еще Америка. Как быть с ней, ума не приложу.

Ленин. И с Америкой придумаем, что делать. Ступай пока. Я не могу долго в таком состоянии находиться. И ты понимаешь – о наших встречах никому. Даже ему (кивает на лежащего в другом углу Сталина).

Хрущёв. Разумеется. (Заливисто смеется.)

Уходит. Свет гаснет.

Сцена вторая

Кабинет Хрущёва. За столом сидят Поспелов, Суслов и Кириченко. Они сотрудники ЦК, обсуждают подготовку к съезду партии.

Хрущев. Владимир Ильич говорил: чтобы объединиться, надо размежеваться. Невозможно брести дальше с гирями на ногах.

Поспелов. Никита Сергеевич, надо возвращаться к Ленину. Его наследие есть фундамент нашего завтра, иначе тупик.

Суслов. В этом случае придется обнародовать – частично, конечно, – чего натворил предшественник.

Хрущёв. Это вообще реально?

Кириченко. Очертите границы, технически нам все возможно. Надо понимать уровень поддержки.

Хрущёв. Только обновление ЦК, старые кадры нас не поддержат, конечно. Только молодежь, только обновление партии.

Суслов. В принципе, понятно, что надо делать. Мы набросаем тезисы, запрем группу подготовки речей на даче. Будет первый набросок - вы посмотрите. Может, надо встретиться потом вам с составителями, вдохновить, зажечь.

Хрущёв. Ладно-ладно, это потом. Начинайте работу. Материалы полностью засекретить, полностью закрыть доступ.

Поспелов. Ну, разумеется.

Кириченко, Суслов и Поспелов уходят.

Сцена постепенно темнеет.

Сцена третья

Диснейленд. Где-то в США. Хрущёв и Кэннон разговаривают около Микки Мауса, глядя на очередь, стоящую к аттракциону катания на горках.

Хрущёв. Нам надо как-то перевернуть страницу, в том числе и экономическую.

Кэннон. Надо очистить устои, вернуться к марксизму. Убрать Сталина из мавзолея, Ленину это соседство претит.

Хрущёв. Да я понимаю. Работа идет в этом направлении. Но меня одолевают сталинисты. Хотят продолжать, не дают раскручивать гайки.

Кэннон. Они должны отойти в сторону. Вы должны омолодить партию, пустить свежую кровь. К тому же у вас на руках огромные козыри – соцлагерь, который надо защищать. Защищайте!

Хрущёв (кивает).

Кэннон. Проблема – как заменить бесплатный труд и не вылететь в трубу.

Хрущёв. А это как? Не будут люди работать без принуждения. И что делать?

Кэннон. Экономически принуждать. Обобществлять, но не напрямую, а через финансовые инструменты. И искать экспортные возможности.

Хрущёв. Сталинский экспорт не получится. Не те времена.

Кэннон. Перманентная революция не кончается, перераспределяйте внутри общего с сателлитами хозяйства. В социалистическом лагере. Масса возможностей.

Хрущёв. Ладно, еще поговорим. Мои уже с ума сходят. Пойду.

Уходит, обмахиваясь любимой летней шляпой. Кэннон задумчиво смотрит ему вслед.

Сцена четвертая

Кабинет Ленина. Где-то около мавзолея, ниже Кремля. Владимир Ильич разговаривает с американским бизнесменом Армандом Хаммером по телефону.

Ленин. Нет, очевидно, что тебе надо возвращаться к предметной работе с Советским Союзом. И не только. Теперь у нас целый блок стран, почти полмира.

Хаммер. Не все синхронизированы. Китай явно не настроен быть ведомым. (Смеется.)

Ленин. Проблемы с дисциплиной есть, и они будут нарастать. Но сейчас намного важнее найти ресурсы для проведения модернизации всего послевоенного хозяйства. Нельзя показать людям безысходность в быту.

Хаммер. Без экономических реформ будет сложно. Надо затаскивать – как в двадцатые – крупный американский бизнес. Строить современные заводы.

Ленин. Вот и займись. И вообще, Арманд, давай поактивнее. Кэннон один уже не тянет. После потери Троцкого трудно поддерживать перманентность нашей революции.

Хаммер. Я постараюсь, но не надо ждать от меня чудес. Вам придется придумать новую стратегию продвижения социализма. Южная Америка, Азия – вполне можно там поработать. Но нужны люди.

Ленин. Я подумаю, а ты поторопись. Привлекай коллег поактивней. Ты раньше это умел, пока тебя не оттерли. Но теперь дорога опять свободна. Вперед.

Хаммер. Я постараюсь. Будем на связи, Владимир Ильич. Привет Надежде Константиновне!

Ленин. Спасибо, передам. Всего доброго.

Хаммер. Надолго не прощаюсь.

Ленин кладет трубку.

Сцена пятая

Мавзолей. Полумрак. Ленин и Сталин лежат на своих местах. Разговаривают.

Сталин. Ты же знал – почему допустил? Я же готовился расширить итоги войны. Вся Европа была бы наша. Сбылась бы мечта Троцкого.

Ленин. Мечта Троцкого была в другом, а ты всегда слишком практичен и нетерпелив.

Сталин. И все-таки почему ты это сделал?

Ленин. Я знал, Кэннон знал, и мы ничем не могли помочь тебе. Это сговор, это торговля. Мы зашли слишком далеко. Ты зашел слишком далеко. Ты пугал их водородной бомбой. Пугал? Ну вот они и испугались. Баланс был нарушен. Мы бы не удержали это. Ты разорвал негласную паутину всеобщего согласия. Что оставалось делать? Потерять все?

Сталин. Ну а теперь что? Долгая дорога разочарования. Они не остановятся и отожмут все наши завоевания обратно. Это слабость.

Ленин. Наша слабость внутри нашей идеологии. Мы считаем человека расходным материалом построения будущего. И это бы ладно. Но количество материала не бесконечно. И это ладно. А главное – в нашей механике нет экономики.

Сталин. Ты хочешь сказать, что рабский труд неэффективен на больших числах и временных промежутках?

Ленин. Ну да. Можно сконцентрироваться. Ты это блестяще исполнил. И одновременно доказал, что ресурс конечен и низкоэффективен. Поэтому мы должны были отступить. Отступить и продумать механизм, который компенсирует изъяны нашей предыдущей модели.

Сталин. Тоска зеленая. Мы теперь будем десятилетия брести в болоте и комарах.

Ленин. Очевидно. Но это время не пропадет. Мы его выиграли благодаря тому, что отдали тебя. И теперь этот ресурс у нас есть. А ты отдохни пока. Еще понадобишься.

Сталин. Спасибо, Владимир Ильич.

Наступает полная темнота.

Сцена шестая

Кремль. Кабинет Хрущёва. Никита Сергеевич разговаривает по телефону с Армандом Хаммером, американским бизнесменом, знакомым Ленина. Разговор продолжается уже долго.

Хрущёв. Проблема ведь не в том, чтобы кого-то выгнать. Проблема в том, кем или чем заменить. Мне нужны экономические успехи, новые договоренности.

Хаммер. Можно наладить экспорт. Взамен, как в прежние годы, получать технику или целые заводы. Я могу договориться.

Хрущёв. И еще момент, мне надо понять, насколько глубоко зайдет конфронтация с Америкой. Где границы бесконечности. Не оступлюсь ли я так же, как Иосиф Виссарионович.

Хаммер. Хороший вопрос. Я поговорю в Вашингтоне с друзьями. Постараюсь выяснить, как они видят ситуацию.

Хрущёв. Это было бы здорово. Жду проекты и жду информацию. Счастливо вам.

Вешает трубку.

Хрущёв (вслух). Вот ведь прохвост, во все стороны продает. Еще небось и Ленину настучит.

Сцена седьмая

Кабинет Хрущёва. Хозяин кабинета за столом. Читает какие-то бумаги. Раздается звонок. Секретарь докладывает, что звонит Жуков. Хрущёв в недоумении, но приказывает соединить.

Хрущёв. Слушаю вас, Георгий Константинович! Как ваше ничего?

Жуков. Здравия желаю, Никита Сергеевич! Докладываю. Венгрию отстояли! Будапешт полностью очищен от повстанцев и их западных кураторов! Потери незначительные!

Хрущёв. А что ты там делаешь, в Венгрии? Какие повстанцы? Опять в свои бирюльки играете?

Жуков. Никак нет. Булганин дал поручение посмотреть, что там да как, и я как министр обороны лично решил. Ну а там оно само.

Хрущёв. Что само? Они тебя провоцировали?

Жуков. Так точно, провоцировали, Никита Сергеевич! Под танки лезли. Ну мы и дали им.

Хрущёв. Тогда оформляй как помощь союзникам по Варшавскому договору, подключай коллег из других армейских коллективов. Обставь все как положено.

Жуков. Слушаюсь. Сейчас все сделаю. Они вот где все у меня!

Хрущёв. И давай прилетай, докладывай на Политбюро, как справился, почему пришлось вмешиваться и все такое. Я сейчас Булганину скажу.

Жуков. Есть! Разрешите выполнять!

Хрущёв. Действуй, Георгий Константинович! Давай побыстрей!

Вешает трубку. Берет другую.

Хрущёв. Соедините с Булганиным.

Трубка. Слушаюсь.

Сцена темнеет.

Сцена восьмая

Дача Маленкова. Жарят шашлыки. Пьют водку. В гостях Булганин, Молотов, Ворошилов, Каганович.

Каганович. Ну что, ребята, как вам после хозяина живется?

Булганин. Да неплохо вроде живется. После Берии так вообще хорошо.

Ворошилов. Ходят слухи в аппарате, что Никита настроился объявить Сталина злодеем.

Молотов. Я тоже слышал что-то подобное.

Маленков. Надо это пресечь на корню. Иначе это не только начало конца, но и сам конец.

Молотов. А как будем пресекать? Надо собирать ЦК тогда.

Маленков. Значит, надо собирать. Но сначала прощупать настроения в крупных парторганизациях.

Булганин. Да, каждый должен составить мнение и провести зондаж товарищей, кому может доверять.

Ворошилов. А что – кому-то можно доверять?

Все смеются. Появляется охранник и приглашает за стол. Все перемещаются на веранду. Беседа продолжается за большим круглым столом. Слышны голоса, но слов не разобрать.

Сцена девятая

Кабинет Ленина. Где-то около мавзолея или под ним. Ленин с Бухариным.

Ленин. А что ты все перед войной тогда пытался про экономику с участием человеческого интереса говорить?

Бухарин. Да уже не слушал никто. Было понятно, куда всё катится. Поменяли миллионы жизней на тяжелую промышленность. Больше так не получится.

Ленин. Ну и как нам высвободить живое творчество масс? Что-то ведь надо делать. Всё потеряем, если в ближайшие десять-двадцать лет не найдем альтернативных путей.

Бухарин. Конечно, потеряем. Мы проектировали всё с учетом идеального среднего человека. Как Маркс, начитавшись этого Адольфа Кетле. Средний человек. Полубаба-полумужик? (Смеется.)

Ленин. Как-то ты легко с марксизмом себя ведешь, даже мне зябко делается.

Бухарин. Извините, Владимир Ильич, зарапортовался. Прошу прощения.

Ленин. Да ладно, по сути, ты прав. Заигрались в определения, забыли о сермяжной правде жизни, стали похожи на утописта Мора. Давай придумывать что-то другое.

Бухарин. Будем стараться. Изо всех сил будем стараться, Владимир Ильич.

Ленин. Ладно. Иди старайся там, а я тут буду стараться.

Бухарин. Спасибо, Владимир Ильич, что позвали. Надеюсь, еще увидимся.

Сцена темнеет.

Действие второе

Сцена первая

Мавзолей. Ленин лежит. Рядом сидит Хрущёв. Входит сотрудник.

Сотрудник. Можете говорить, Владимир Ильич?

Ленин. Да, голубчик, все в порядке, ступайте.

Сотрудник уходит.

Ленин. Ты, Никита Сергеевич, настоящий большевик. Как ты разобрался с этой антипартийной группой. В лучших, я бы сказал, ленинских традициях. (Смеется.)

Хрущёв. Спасибо, Владимир Ильич, за высокую оценку! Было непросто, но мы справились. (Шепотом.) Скоро вы снова будете здесь один.

Ленин. Теперь смотри, Никита, не заиграйся. Действуй решительно, но осторожно. Пробуй решать экономические проблемы.

Хрущёв. Буду стараться. Тут и кадровых вопросов много накопилось в связи с последними событиями. Хотел посоветоваться.

Ленин. Особо не надейся на преданность. Кадры будут всё хуже. А действовать по старинке тебе уже не удастся. Ты выбрал другую игру. Пробуй.

Хрущёв. Взять дешевых пучок? Понял, Владимир Ильич. Я именно это и хотел подтвердить. Правильно ли думаю. Спасибо.

Ленин. Ты еще думай, куда тебе проигравших распихать. Действуй постепенно. Время у тебя пока есть.

Хрущёв. Я так и хотел, пока новые немного оботрутся. Сущая правда. Еще я хотел спросить насчет этого американца – Хаммера. Можно ли ему доверять?

Ленин. Ну как – можно. Выбора особенного нет. А Хаммер с истеблишментом своим дружит, к президентам вхож. Думаю, он может быть тебе полезен, особенно в вопросе, куда тебе не стоит заходить.

Хрущёв. Понял, Владимир Ильич. А вот еще…

Свет постепенно гаснет, беседа продолжается.

Сцена вторая

Мавзолей. Ночь. Ленин и Сталин разговаривают.

Сталин. Думаешь, меня вынесут – тебе будет легче, вольготней тут одному. Ты только помни, дорогой Владимир Ильич, что рано или поздно и тебя вынесут, раз ты такое позволяешь. Ишь – Никиту настропалил. А он и рад стараться, недоумок.

Ленин. Ты попридержи язык. Что это ты так разошелся? Мы же в одном хрустальном доме. Ты накосячил – мне приходится убирать за тобой. Весь проект в опасности, а ты печешься о своей репутации. Настоящий коммунист! (Смеется.)

Сталин. Уважение должно быть. К товарищам по партии. И ко мне тем более, почему нет?

Ленин. Вот тебя уважительно перенесут к Кремлевской стене. У тебя даже свой кусок земли будет. (Смеется.) А мы, марксисты-ленинцы, пойдем дальше.

Сталин. Там же окажетесь, где и я, если меня позволите топтать. Вот увидите. Я – всё, что у вас есть, единственный по-настоящему успешный управленец. Так что берегите меня и память обо мне.

Ленин. Ладно-ладно, разошелся. Ишь – партиец нашелся. Молчал бы уж. Я тут недавно с Бухариным разговаривал. Наслушался про твои художества. Я же не за всем подробно следил.

Сталин. Да ты их слушай больше. Слабаков этих. С этой их вечной революцией, интернационализмом и любовью к людям. Лицемерие одно.

Ленин. Вижу, ты не в духе сегодня. Давай тогда спать.

Сталин. Ну, давай. Сказать-то тебе нечего. Только и можешь пустое гонять.

Ленин лежит молча. Темно.

Сцена третья

Дача Маленкова. Булганин, Ворошилов, Молотов и Каганович. Жарят шашлыки и пьют вино.

Маленков. Здорово он нас.

Булганин. Кто бы мог подумать – нас!

Ворошилов. Как мы так оплошали, не пойму. Так обосраться, да.

Каганович. Мудаки, и ты, Георгий, первый мудак и есть. Впрочем, все хороши.

Ворошилов. Ну, в принципе-то, отскочили легко. Не арестованы, даже отстреливаться не пришлось, как мне в 37-м. Всё путем. Недавно Будённый разговаривал с кем-то из семьи Горбачёва: говорит, в принципе, такой порядок прижился. Если не умираешь сам, то не убивают, а просто отставка.

Маленков. Да, неплохо. Только, боюсь, дачу отберут. А у меня своей-то нет. В будущем, говорят, у всех свои будут, а мы пока в жопе. По старинке. В садоводство придется.

Каганович. Будете еще до пенсии десятку занимать друг у друга. Если доживете.

Маленков. Хорош настроение портить, пойдемте, вроде уже накрыли, напьемся как следует.

Ворошилов. Вот это дело говоришь. Эх, жаль Будённого нет.

Каганович. Никита, конечно, неплохо придумал, что сажать не будут, если сам спокойно уходишь в отставку. Это хороший задел на будущее. Чтобы не боялись, не делали глупостей.

Маленков. Все равно про нас будут думать как про слабых, добровольно отдавших власть.

Булганин. Мы такие и есть. Если смотреть на дело трезво. (Смеется.)

Сцена четвертая

Старая площадь. Кабинет Поспелова. За столом Поспелов, Суслов и еще какие-то ответственные работники идеологического отдела ЦК.

Поспелов. Ну, что у нас получается с культом личности. Утвердили вроде такой термин для доклада. Будет он так называться или нет, пока неясно, но в последующих материалах для журналистов так можно тему продвигать. Разрешить использовать подобные клише.

Суслов. Есть вопросы по продвижению среди иностранных журналистов. Будем использовать аккредитацию или сделаем утечки через агентуру в газеты Штатов и Европы. Есть понимание?

Сотрудник ЦК. Соседи могут быть против. Они не знают пока содержания, но на них нельзя полагаться, у них мощное отторжение к подобным вещам.

Поспелов. Надо найти свои варианты. Поручим это товарищу Суслову. Он продвинутый и современный. И надежный. Лишнего не сделает. Зайдем к Первому, когда будет возможность, и вариант согласуем.

Суслов. Ладно. Но передачи обещайте носить, товарищи.

Хором. Обещаем, обещаем.

Все расходятся.

Сцена пятая

Кремль. Кабинет Хрущёва. У него посол США Болен. Они пытаются говорить, получается плохо, несмотря на усилия переводчиков. Дело касается Западного Берлина. И вообще немецких дел.

Хрущёв. Вы все время срете нам под окнами. Не даете нормально делать дела с новой Германией. Ни нам, ни Германской Демократической Республике.

Болен. Вы неправильно оцениваете ситуацию, уважаемый господин президент. Следует принимать во внимание весь контекст обстановки.

Хрущёв. Ну какой там контекст. Тем более что это слово мне незнакомо, но смысл ясен. Вы не даете нам строить отношения. Немецкому бизнесу хочется выгодно работать с нами. Они развиваются, и мы можем помочь резко улучшить свои экономические показатели.

Болен. Кто же против. Только вы учитывайте и гуманитарные вопросы. Западный Берлин существует в окружении ваших войск, в отрыве от Западной Германии, и имеет огромные проблемы. Плюс беженцы из Восточного Берлина. От вас бегут люди, господин президент.

Хрущёв. Я гляжу, вы не очень-то следуете заветам Рузвельта дружить с нами. Вам ближе Даллес. Это видно по всем вашим действиям.

Болен. Думаю, мы не слышим друг друга, и это обидно. Вам надо как можно скорее встречаться с нашим президентом, иначе все зайдет непоправимо далеко.

Сцена гаснет, разговор продолжается.

Сцена шестая

Бар в Западном Берлине. Городе, где в те времена все встречались со всеми. Два господина пьют пиво.

Первый. У вас не создается впечатления, дорогой друг, что мы попали в экзистенциальный тупик с русскими? Не можем двинуться ни в какую сторону.

Второй. Я лишь соглашусь, что катарсис неизбежен, и мы должны быть к нему готовы. Нужно думать о поправках к базовым договоренностям. Хотя их трудно изменить, не начав новую войну.

Первый. Думаю, шикарной базой могло бы стать обнуление нынешних лидеров супердержав и установление лидирующей роли не военных и не разведки, а генералов ВПК.

Второй. Отличный план. Как нам к нему прийти?

Первый. Я беру на себя Советы, а за вами вторая часть пазла. Доведите предложения до тех, кому это надо знать, и потом скажете мне, где, как и в каком составе обсудим конкретику.

Второй. Договорились. Вы ночуете здесь?

Первый. Нет, я сейчас же улечу. Вы знаете, как меня найти.

Второй. Разумеется. Как вам здешняя мода? Недурно, не правда ли?

Первый. Не Париж, но местами неплохо.

Сцена седьмая

Вена. Хрущёв и местный генерал, командир оккупационного гарнизона, кажется, Кривошеин, но, может, и другой. Гуляют в парке резиденции.

Хрущёв. Скажите, генерал, как думаете, надо уходить из Австрии?

Генерал. Ну, это не мой уровень, товарищ Хрущёв. Могу лишь сказать, что местное население не проявляет нетерпения по поводу нашего нахождения. Люди втянулись в мирную жизнь, наступила инерция, рутина, так сказать.

Хрущёв. Рутина жизни. Это меня и пугает.

Генерал. Если по мне, я бы уходил, пока они не задумаются над этим и не возникнет напряжение. Вам решать, что получить взамен. Пройдет время – и уходить придется даром.

Хрущёв. Вот это я и хотел услышать, генерал. А то – не моего ума дело. (Смеется.) Спасибо за соображения. Можете идти.

Генерал. Слушаюсь. (Уходит.)

Хрущёв продолжает идти по дорожке, за ним двигается охранник.

Сцена восьмая

Вашингтон. Округ Колумбия, США. Один из кабинетов в Государственном департаменте. Шесть или семь сотрудников обсуждают текущее положение.

Первый. Пентагон уверяет нас, что всё асимметрично, но вполне вровень идет пока. После Кореи ситуация накаляется постепенно, но где границы движения, пока непонятно.

Второй. Кому страшнее, тот и устанавливает границы. Свои.

Третий. Наши источники говорят, что Москва действует без плана, реагируя на тактическую обстановку.

Четвертый. И самое плохое, что мы тоже начинаем погружаться в темноту хаотических реакций на движение противной стороны.

Пятый. Это ведет нас к вполне предсказуемому, неизбежному, но крайне неожиданному и опасному прецеденту. Мы должны придумать, как разорвать круговорот беспорядочных смыслов.

Шестой. Я только не понял, кто должен работать над этим. Мне казалось, что это дело Пентагона или разведки. А получается пока, что движемся только мы.

Седьмой. Ок, ребята, спасибо за мнения, вы меня прекрасно отбрифовали. Пойду теперь, такой заряженный, к начальству. Удивлять глубиной и широтой своих взглядов на проблему.

Все. Да, сэр, спасибо, сэр, удачи, сэр.

Седьмой. Идите работайте. (Смеется.)

Сцена девятая

Кабинет Ленина. Владимир Ильич, как всегда, на созвоне. С ним на связи то ли Кэннон, то ли кто-то новенький оттуда.

Трубка. А вы так и задумывали, что Хрущёв быстро упрется в тупик?

Ленин. Как такое можно задумать? Когда он пошел так, как пошел, был очевидный побочный эффект такого пути удержания власти. Внутренние послабления заставили внешний контур вести себя активно.

Трубка. Он стал слишком огрызаться, закрыл или сорвал все переговоры. Напряг все отношения. Теперь здесь все уверены, что век его недолог.

Ленин. Не дураки. Вопрос не в том, что его век недолог, а как застабилизировать существующее положение. Оно едет – и прямо на нас.

Трубка. Может быть, ситуация сама разрешится. Надо иметь предложения как поправки к основным базовым несомненным договоренностям.

Ленин. Они простые: двадцать лет больше без особых перемен. Никто не лезет за флажки. Экономика плотно сидит на госзаказах. У нас другого выхода сейчас нет. Обобществленный труд не конкурентен. Будем в эти двадцать лет искать выход из этого тупика, созданного Марксом.

Трубка. Я понял. Буду работать в этом направлении. А вы тогда подберите подходящего. (Смеется.)

Ленин. Всё шутите. Пока. (Кладет трубку.)

Сцена гаснет.

Сцена десятая

Кабинет Суслова. Старая площадь. Несколько сотрудников ЦК делятся впечатлениями после прочтения закрытого доклада.

Первый. Все натурально в шоке.

Второй. Да, наверное, это общее впечатление.

Суслов. Непонятно другое. Они сейчас в шоке, а когда отойдут, то какую позицию займут: поверят нам или нет?

Третий. Мне кто-то говорил, что шестидесятые будут очень интересными и обещающими годами. Настроение у людей в целом очень хорошее.

Суслов. Ну да, если бы не серые волки.

Первый. Волков бояться – в лес не ходить, как известно.

Суслов. Ну да, ну да. Ладно, идите работайте. Утро вечера мудренее.

Действие третье

Сцена первая

Мавзолей. Ленин лежит. Рядом сидит Хрущёв. Входит сотрудник.

Сотрудник. Хотите сесть Владимир Ильич?

Ленин. Да, пожалуй.

Сотрудник. Ничего не беспокоит? (Говорит на ходу, несет стул.)

Ленин садится на стул.

Ленин. Нет, голубчик, все хорошо. Ступайте.

Сотрудник уходит.

Ленин. Ну вот, Никита, ты отыграл свою песню почти, осталось наслаждаться покоем, дачей, внуками.

Хрущёв. Как-то все так быстро. Но я старался, как мог, вас не подвести.

Ленин. И тебе это вполне удалось. Никто не догадался, что ты не идиот. (Смеется.)

Хрущёв (подхватывает). Это было нетрудно. Меня так Иосиф Виссарионыч натренировал. Вернее, общение с ним. Опыт выживания пригодился.

Ленин. Ты оказал огромную услугу, Никита, и мне, и партии, и всему рабочему движению. Мы сохранили наши завоеванные позиции. Застабилизировали послесталинскую ситуацию. Подкрепили договоренности, а в чем-то ты помог передоговориться. В общем, ты молодец. Заслужил покой!

Хрущёв. Может, пригожусь еще. Скажите – чем?

Ленин. Живи. Будешь живым напоминанием действующим руководителям. А еще лучше – пиши мемуары и рассказывай это всем. Пусть волнуются.

Хрущёв. Спасибо за доверие. Буду тогда и дальше считать себя на работе. (Смеется.)

Ленин. Да, и вот еще что. Как все-таки так получилось, что они не знали, что ты ракеты на Кубу завез? Или они врут?

Хрущёв. Конечно, врут. Они еще и помогали по мере сил. У них же всегда главное – расклад внутри. То, что снаружи, важно только в той мере, как оно влияет на то, что внутри. И всё. Если это понимать, то всё легко.

Ленин. То есть сговор был, да? Ты поставил себя на кон, фигурально выражаясь?

Хрущёв. Ну, вы же лучше меня знаете, Владимир Ильич. Или проверяете, забыл я это уже или напишу в мемуарах? Нет, не напишу. И да, не забыл.

Ленин. Еще раз убеждаюсь, какой ты глубоко простроенный человек. Теперь уже таких больше нет. А следующее поколение – это, конечно, что-то с чем-то. А за него и заглядывать боюсь. (Смеется.) Спасибо тебе еще раз. Серьезно.

Хрущёв. Я вот еще что хотел спросить…

Свет гаснет, звук разговора стихает.

Сцена вторая

Вашингтон. Округ Колумбия, США. Кабинет в Пентагоне. За столом трое.

Первый. Нам сказали так. Мы убираем ракеты из Турции, не лезем в страны, контролируемые Советами, – они увозят ракеты с Кубы и возводят стену между Восточным и Западным Берлином. В этих параметрах будем существовать столько, сколько сможет сохраняться баланс.

Второй. То есть наращиваем потенциал для будущего.

Третий. Просто живем и не обращаем внимания на то, что творится за забором.

Первый. Если протянем так лет двадцать – уже хорошо. Но есть Азия. А по Азии договоренностей нет. Эти договоренности только по Кубе и Восточному блоку в Европе.

Третий. Значит, соприкосновения переходят в Азию и Латинскую Америку. Прекрасно!

Второй. Есть еще Африка и главный генератор случайных событий – Ближний Восток.

Все смеются.

Первый. Теперь главное, чтобы Госдеп, как всегда, не обосрался.

Третий. Ну, зачем вы про нас так. Мы стараемся, как можем. Нас разведка подводит.

Второй. Ну вот и нам досталось. Замечательно. Все при призах.

Первый. Все хороши. Едем дальше.

Прощаются и расходятся.

Сцена третья

Кабинет Ленина где-то возле или под Кремлем. Рядом с мавзолеем, в общем. Структура института меняется, но основа та же. Поддержание работоспособности вождя и присных. Кабинет выглядит так же, как и в начале проекта. Вождь мирового пролетариата предпочитает скромность настоящих миллиардеров.

В кабинете двое: Ленин и Герберт Уэллс (знаменитый фантаст).

Ленин. Как будто и не было этих лет. Сколько мы не виделись, дорогой товарищ? Лет тридцать-сорок? Какой пустяк, да?

Уэллс. Да, что-то в этом роде. Вы все тот же энергичный, неугомонный. Мы же договаривались встретиться. Вот я и решил зайти.

Ленин. И правильно, голубчик. Вы молодец. И мне в вас нужда настоящая, поэтому я тоже искал встречи. Мне нужны советы – можете себе представить? (Заливисто смеется.)

Уэллс. Такое представить непросто. (Улыбается.) Но я писатель, тем более фантаст, я многое могу представить.

Ленин. Вот-вот, батенька, это-то мне от вас и надо. Прогноз, видение мира лет хотя бы через пятьдесят.

Уэллс. Можем прикинуть вместе, если хотите. Думаю, вы понимаете, что Советский Союз вряд ли переживет такой отрезок, по крайней мере, в нынешнем виде. После того как вы потеряли Сталина, а даже если бы и не потеряли, все равно ясно: модель хозяйствования, вами выбранная, ошибочная и не сможет долго существовать в бурно развивающемся мире техники.

Ленин. Да, заложенный механизм порочен. Предполагает наличие абстрактной совести работника и его неестественную мотивацию к труду. А это без принуждения не работает. Совесть должна быть полностью подменена принуждением. Сталин это понял и старался как мог.

Уэллс. Именно. И вы надорвали страну. В смысле народ. Теперь, чтобы исправить это, нужна коренная перестройка механизмов мотивации. Иначе инерционность, набранная в предвоенные годы, закончится, крах неизбежен.

Ленин. А скажите, Герберт, кто придумает интернет? Ну, в смысле, такие телефоны для вычислительных машин. Не знаете?

Уэллс. Нет. Поговорите с Азимовым, он наверняка знает, он теперь на подъеме.

Ленин. Да я и сам знаю: американцы придумают, мне Хаммер говорил. Хотя мы по праву должны разделить это достижение с ними.

Уэллс. Почему?

Ленин. Ну они же это со страху перед нами придумают. Очень нас боятся. (Смеется.) Мы обеспечиваем прогресс.

Уэллс. Ну…

Ленин. Ладно. Посмеялись и хватит. Итак, что делать и чего ждать?

Уэллс. Думаю, вы всё сейчас делаете правильно. Спускаете на тормозах нежизнеспособную модель и ищете новые варианты развития дебютной идеи, которая по-прежнему имеет большой запрос, ибо требование справедливости будет только расти. Особенно в наступающий век масштабных имущественных искажений. Тут вы с вашим личным брендом, как всегда, актуальны.

Ленин. Ну да, я же живее всех живых. (Щурится на собеседника, тот поеживается еле заметно.) Так вы считаете, нам нужен только апгрейд? Сила бренда социализма по-прежнему достаточна, чтобы вернуться на мировую политическую арену?

Уэллс (улыбается). Так вы никуда еще и не ушли, пока стоит мавзолей.

Ленин. Я вас понял, мы сильно засиделись. Мне надо вас отпускать.

Уэллс. Ну что вы, Владимир Ильич, с вами можно разговаривать бесконечно. (Смеется.)

Ленин. Ловлю на слове! (Смеется тоже.)

Прощаются. Обнимаются. Писатель уходит. Вождь остается, сидит, глубоко задумавшись. Ну, как на портретах. Смотрит вдаль. Как на объекте монументальной пропаганды. Свет гаснет.

Сцена четвертая

Где-то под Москвой. Дача. Люди. Думают, как ловчее снять Хрущёва.

Микоян. Что мы ходим вокруг да около? Решили же. Генеральным секретарем будет товарищ Брежнев, чего воду в ступе толочь. Его Никита любит. Пусть он позвонит, они поговорят и договорятся.

Шелепин. Думаю, тут нужен старый знакомый, соратник по борьбе. Вот вы, Анастас Иванович, идеально подходите.

Суслов. Я тоже думаю, что идея с Брежневым плохая.

Полянский. Давайте просить Микояна. Его и за рубежом знают. Это тоже плюс. А то у нас после Никиты много вопросов останется, которые надо утрясать.

Микоян. Нет, вот вы молодцы. В бой идут одни старики, так что ли? А где Лёня? Давайте с ним посоветуемся.

Шелепин. Он там с послами. Прием какой-то в Верховном Совете.

Микоян. Ну да, ну да.

Полянский. Так договорились, Анастас Иванович? Тогда встречайся с Хрущёвым. Как поговорите, ты нам дай знать.

Микоян. Ладно. Пошли обедать

Все идут к беседке, где стоит накрытый стол.

Сцена пятая

Подмосковье, весна. Пенсионер союзного значения товарищ Хрущёв и генеральный секретарь ЦК товарищ Брежнев. Гуляют по тропинкам. Похоже, собирают грибы. Поодаль еще грибники, но те на работе. Хотя какие грибы – весна же.

Хрущёв. Вот ты не понимаешь, наверное, что произошло. Партийцы устали, и вы им потакали ради власти. Они так и от тебя устанут. Хотя я заложил основу – хоть не посадят. (Смеется.) Хотя доклад, который сотворил, кстати, Суслов, и вас вынесет когда-нибудь.

Брежнев. Ты не прав, Никита Сергеевич! Они ведь почему меня выбрали после Сталина и тебя? Потому что им хочется покоя, предсказуемости. Они думали, что ты дашь покой, а ты вон как разошелся.

Хрущёв (с гримасой отвращения). Характер, понимаешь, такой, чтоб его. Больно я шебутной.

Брежнев. Во-во. А я кто? Я – Лёня. И всё. Или дорогой Леонид Ильич! Но это для пропаганды, фильмов и книг. Я сейчас ведь что сделаю? Ничего. Косыгина на экономику отправил. Он один у нас в экономике понимает. Он затеет реформы. Захочет забрать деньги у ВПК, начнется бодяга лет на десять.

Хрущёв. Тут ты прав.

Брежнев. Идут шестидесятые. Мне некие товарищи – аналитики, одним словом, – сказали, что никогда – ни до ни после – народ не знал такого душевного подъема.

Хрущёв. Свобода плюс космос. Фестивали, иностранцы.

Брежнев. Мало того, мне иностранные товарищи говорили, что и у них такое же примерно состояние. Рок-н-ролл и всё в этом духе. «Вудсток», одним словом.

Хрущёв. Это тебе ребята у Владимира Ильича наговорили?

Брежнев. В смысле?

Хрущёв. А, ты еще не ходил в мавзолей? Сходи. Чего тянешь?

Брежнев. Да звонки из института были, но я как-то… Несерьезно это всё.

Хрущёв. Всё серьезно, Лёня. Всё серьезно. Вот у меня бинокль, мне его Аденауэр подарил…

Брежнев. Да каждая собака про твой бинокль знает. (Смеется.)

Хрущёв (не сбиваясь). Так вот, я наблюдаю за птицами. Они спонтанно образуют стаи. Говорят, что этот феномен наука объяснить не может.

Брежнев (покосившись на собеседника). Да, дела. Ну, пошли, Никита Сергеич, обратно, чего-то я мерзнуть начал.

Хрущёв. Нос, наверное? (Смеется.)

Брежнев недовольно хмыкает, и они уходят.

Сцена шестая

Кабинет Ленина. Хозяин говорит по телефону. Похоже, с другом Армандом.

Ленин. Послушай, мы могли бы давать Германии нефть и газ. Но нам как-то с вами привычнее. Нам – коммунистам, и нам – интернационалистам.

Хаммер. Ну, вам – может быть, но американцы будут против. Усиление Германии делает немцев снова главными игроками в Европе. Их экономика и так бурно развивается на американские деньги.

Ленин. Помоги тогда с конвертацией. Например, в Лондоне можно было бы продолжить, как в старые времена. Поговори в Сити. Им выгодно играть на курсах. Пусть сделают для нас особый курс перевода, но дадут возможность двухстороннего обмена. Экономика задыхается без закупок оборудования и технологий.

Хаммер (не слышит или не хочет слышать). Немцы спят и видят подписать с Советским Союзом экономические сделки, для них это путь к объединению Германии.

Ленин. Ну, это слишком цинично.

Хаммер. А с Сити сделки – это не цинично? (Оказывается, слышал.)

Ленин. Нет другого выхода. Нет доходов. Нужно менять коммодитиз на валюту для покупки товаров на западных рынках. Так, по крайней мере, Косыгин говорит.

Хаммер. Давайте я попробую, но ничего не обещаю.

Ленин. Помнится, Маркс – Карл, наш учитель – говорил, что нет ничего, что бы капиталист ни сделал за прибыль в тысячу процентов. Именно это мы и предлагаем провернуть. Так что ты тут мне демонстрируешь?

Хаммер. Ладно-ладно, я понял. Я поговорю и с британцами, и с нашими. Чтобы ослабили вожжи. Посмотрим, что получится.

Ленин. Не тяни, времени мало, я жду.

Хаммер. Да я уже понял все до конца. Вы умеете убеждать. (Смеется.)

Ленин (кладет трубку, и в воздух). Да пошел ты. Будет еще мне фиги крутить. Я тебе покажу, как надо.

Темнеет сцена.

Сцена седьмая

Где-то в Лондоне, по-над речкой. Двое стоят на крыше здания. Ну, вы знаете, бывают такие эксплуатируемые крыши. Где даже наливают. Так вот, стоят двое.

Англичанин. Ну, мы все в шоколаде, если это одобрят.

Немец. И я так считаю. Надо убедить наших друзей не строить нам козьи морды и дать нам заработать, а себе сэкономить.

Англичанин. Да мы только на арбитраже озолотимся, не говоря уже о спецкурсах для русских.

Немец. А мы сядем на газ, и тогда нам сам черт не брат. На таком дешевом газе мы поднимем промышленный экспорт на приличную высоту и начнем потихоньку строить европейский дом. С вами вместе, конечно. (Смеется.)

Англичанин. Ну а как без нас? Мы будем накачивать вас деньгами. У нас теперь нет колоний. Придется вернуться к колонизации континентальной Европы. (Смеется.)

Немец. В этом вы мастера – становиться нужными и полезными.

Англичанин. А так как у нас лишь остров, обдуваемый всеми ветрами, добраться до нас можно только используя смежные сферы: воздух и воду.

Немец. Это про что – про тоннель под Ла-Маншем?

Англичанин (зябнет). Холодно. Пошли внутрь.

Уходят.

Действие четвертое

Сцена первая

Бонн. ФРГ. Леонид Брежнев в гостях у Вилли Брандта. Гуляют в парке резиденции канцлера.

Брежнев. Ну, Вилли, мы с тобой отлично продвинулись. Мы должны всё дожать в Хельсинки. Всю эту безопасность в Европе. Это наше с тобой дело. Ты же социал-демократ.

Брандт. Да, Леонид, я согласен с тобой. Мы на пути к новым отношениям. Мне кажется, наши народы это чувствуют.

Брежнев. И особенно ваши бизнесмены, которым открываются новые возможности вместе с новыми газопроводами. (Смеется.)

Брандт. Мы рассматриваем эти трубы не только как бизнес, но и как залог, что мы вдруг не окажемся опять в окопах.

Брежнев. Вы должны смотреть на это как на развитие наших экономик. И не думать ни о каких войнах. Советский народ интересует только мир, только он позволит нам строить социализм.

Брандт. Как скажешь, дорогой Леонид! Как бы мы с тобой это ни называли, все равно это на пользу нашим народам.

Брежнев. Безусловно. Пойдем обсудим это.

Они двинулись в сторону дворца, переводчики за ними.

Сцена вторая

Мавзолей. Ленин лежит на своем обычном месте, рядом на стуле Брежнев.

Входит сотрудник. Несет стул.

Сотрудник. Владимир Ильич, хотите сесть?

Ленин. Да, пожалуй.

Сотрудник. Все в порядке?

Ленин. Да-да, ступай, голубчик.

Ленин встает и садится на стул. Брежнев смотрит с отвисшей челюстью.

Ленин. Здравствуй, Леонид Ильич, генеральный секретарь нашей любимой партии. Как ты? Как твои дела?

Брежнев (заикаясь). Здравствуйте, Владимир Ильич! (Пытается встать.)

Ленин. Да сиди ты. Шок сейчас пройдет. Ты же фронтовик. Чего – оживших трупов не видал? (Смеется.)

Брежнев. Да как же это вы все это время? Были тут, и что – жили тут? (Продолжает выглядеть фрустрированным.)

Ленин. Ну всё, хорош, дел много. Ты свою задачу понял правильно и делаешь все верно. Развал и сходимость. Косыгин и Устинов – это сила. Сила, способная остановить любое движение. Это ты хорошо придумал.

Брежнев. Стараемся, Владимир Ильич.

Ленин. Мы в тебе не ошиблись. Ты подарил советским людям лучшие годы. Они всегда, Лёня, будут тебя помнить. Товарищи – тем более.

Брежнев. Я стараюсь никому не мешать проявлять себя в деле борьбы за построение светлого социалистического будущего для нашей страны.

Ленин. Теперь запомни. Рано или поздно сложится ситуация, когда тебе придется сделать непростой выбор. Не такой простой, как с Чехословакией. Сложный выбор. Ты поймешь.

Брежнев. И что мне делать, когда придется выбирать?

Ленин. Сопротивляться принятию плохого решения. Со всей силы сопротивляться – как никогда не сопротивлялся. А потом принять его. После этого можешь считать свою миссию законченной, и партия в моем лице заранее тебе благодарна.

Брежнев. А как я узнаю, какое решение самое плохое?

Ленин. Ну, товарищ Брежнев, поверь, ты поймешь. Веришь мне?

Брежнев. Как никому другому, Владимир Ильич. Вы же вождь и учитель, а мы просто солдаты революции.

Ленин. Ну вот и хорошо, вот и действуй, солдат, когда придет время. Действуй правильно. Да, и вот еще что. Ты выпусти евреев на родину, если они хотят. Чего вы добиваетесь-то, не пуская? Думаете, арабы оценят? Вряд ли.

Брежнев. Я понял, Владимир Ильич! Мы это отработаем как следует.

Ленин. А вообще, ты мне нравишься, Леонид Ильич, соответствуешь этапу революции. Такой сибарит, любящий жизнь. Молодец! Иди работай.

Брежнев. Спасибо, Владимир Ильич! Благодарю за доверие, постараюсь оправдать. В смысле, приложу все силы.

Брежнев уходит, Ленин ложится, свет гаснет.

Сцена третья

Кабинет Ленина. Где-то у мавзолея или под ним. Хозяин говорит по телефону. Возможно, с Дэн Сяопином.

Дэн. Владимир Ильич, мы настроены расширительно толковать марксизм-ленинизм и допустить частную собственность на средства производства и присвоение прибыли владельцами предприятий. Еще мы собираемся открыть широкий доступ в страну иностранному капиталу. Эксплуатировать наших граждан и развивать нашу экономику. Иначе мы никогда не выберемся из жопы и будем болтаться, как вы, – между небом и землей.

Ленин. Я услышал вашу точку зрения, уважаемый товарищ Дэн. После ухода товарища Мао вам трудно отвечать на вопросы вашего народа. Я понимаю. Возможно, ваш выбор верен или даже единственно возможен, но мы так делать не будем. Мы не настроены выживать, мы настроены побеждать. Но желаем вам успехов. И надеемся на сотрудничество на будущих витках социалистического развития наших стран.

Дэн. Да, мы с удовольствием ждем сотрудничества и всегда будем помнить, что вы сделали для победы революции и социализма в Китае. Наш народ будет всегда вам благодарен. Я должен вам еще сообщить, что мы какое-то время будем идти вместе с США. Думаю, вам следует это знать.

Ленин. Благодарю за эти сведения. Они очень важны для развития процессов мировой революции. Будем достойно двигаться к нашим целям.

Дэн. Удачи и процветания. Я передам ваши добрые слова товарищу Мао, когда в очередной раз буду посещать его в мавзолее на площади Тяньаньмэнь. Он, правда, не разделяет наших намерений, но придет время – он все поймет. Кормчий – он и есть кормчий. Вы же знаете, что их не выбирают, они приходят сами. (Смеется.)

Ленин. Я вас прекрасно понимаю, товарищ Дэн. Спасибо, что нашли время для разговора. Не смею вас больше задерживать.

Дэн. Я исчезну ненадолго. Надеюсь, еще поговорим.

Ленин кладет трубку и тихо разговаривает с переводчиком, уточняя, правильно ли он понял нюансы. Свет в кабинете постепенно гаснет.

Сцена четвертая

Вашингтон. Округ Колумбия, США. Где-то в Пентагоне. Человек из Госдепа и человек из ЦРУ пришли на совещание по Афганистану.

Пентагон. Вот мы и подошли к точке невозврата. Русские решили заходить. Что нам делать?

ЦРУ. Откуда информация? У нас сведений о том, что Политбюро заседало и решило, нет.

Пентагон. Один из наших общается с представителем ВПК, а тот иногда общается с представителем Внешторга. И тот ему сказал, что Устинов точно «за». Он хочет стать генсеком, а другого варианта у него нет. Иначе он проиграет забег Андропову.

Госдеп. Но тогда нам придется вводить санкции. У них Олимпиада – о чем они думают?

Пентагон. Понять, о чем они думают, – ваша забота. Моя – проинформировать и сообщить, что у нас приказа как-то реагировать на их заход нет. Кроме сопровождения возможной эвакуации посольства, если потребуется.

ЦРУ. Мы будем уточнять ваши сведения. Пока, ребята. Хороших выходных.

Госдеп. Я тоже, пожалуй, пойду. Отличные новости. Спасибо, что не держали в себе долго.

Пентагон. Всегда рад помочь или создать проблемы. (Смеется.)

Сцена гаснет.

Сцена пятая

Москва. Кремль. Политбюро заседает. Повестка с одним вопросом: Афганистан. Помощь в ответ на обращение.

Устинов. Мы не можем оставаться в стороне.

Андропов. Наши источники подтверждают опасность ситуации, но мы должны учитывать, что перед заходом армии нам придется кое-что сделать.

Суслов. Что именно?

Андропов. Переворот. Ну, в смысле, там уже и без нас каскад переворотов. И они все дружественные к нам. Один друг СССР меняет другого друга СССР. Правда, совсем не безобидно.

Громыко. Действия американцев известны?

Андропов. Наши источники говорят, что они влезать не собираются.

Брежнев. Тогда зачем мы лезем? Какая-то странная история.

Устинов. Ну, странная или не странная, а реагировать нам надо. Сделаем всё быстро и до конца следующего года выйдем.

Андропов. Уложимся ли за год, я не знаю, но реагировать надо. Тем более что это регион очень взаимосвязанный. Если моджахеды вдруг полезут в нашу Азию, тогда греха не оберемся.

Суслов. Только Хельсинки сделали! Только разрядка!

Устинов. Так мы же не в Европу лезем.

Брежнев. Вы все тут такие ловкие, а я вот один, что ли, не хочу?

«Да», – хором ответили собравшиеся.

Брежнев. Ладно, раз так, давайте решать вопрос положительно. Только решением Политбюро не надо. Сделаем какой-нибудь протокол – и всё. Все, кто есть здесь сейчас, подпишут. Заседание закрываем и расходимся. Всем привет!

Свет гаснет.

Сцена шестая

Мавзолей. Ленин лежит. Рядом стоит сотрудник.

Сотрудник. Владимир Ильич? Как самочувствие?

Ленин. Нормальное. Пришел, что ли, кто? Я не звал никого. В чем дело?

Сотрудник. Я просто спросить вас хочу. Вот Афганистан. Зачем это всё? Вроде разрядка, с немцами всё наладили. Газ-трубы, трали-вали. И вдруг вот так. У меня сыну 18.

Ленин. Ну а что ты хотел? Мы построили не ту модель социализма. Строили прям не ту. Не строители ошиблись, а те, кто проектировал. И я в их числе. Теперь надо, чтобы эта модель по возможности с меньшими потерями сошла на нет. Чтобы люди забыли все плохое, с ней связанное, а мы потом будем пробовать по новой с новой моделью. Которой, правда, еще нет. Понял?

Сотрудник. Не очень. Афган-то зачем? Так еще дольше помнить люди будут.

Ленин. Ускоряем конец. Чтобы расчистить путь.

Сотрудник. Кому?

Ленин. Пока непонятно кому. Занимаемся. Работаем над этим день и ночь.

Сотрудник. Народ говорит, это теперь надолго.

Ленин. Афган, может, и надолго, а конец модели уже близко. Прямо за Афганом и направо. (Смеется.) А сына своего в институт определи: я слышал, студентам отсрочки дают.

Сотрудник. Это понятно. Спасибо, конечно.

Ленин. Ну, если понял, тогда ступай! А я буду спать, сон дарит забвение.

Сцена седьмая

Подмосковье. Горки. Дача Ленина. Владимир Ильич сидит за столом под липами. Надежда Константиновна несет чай.

Ленин. Наденька, голубушка, зря ты со мной не отправилась. Мы же договаривались. Я ждал.

Крупская. Володя, да когда: то варенье, то школа тут, в деревне, то писатели одолевают – один Булгаков чего стоит. Выбила ему комнату, но он такой душный, просто меня допек.

Ленин. Ты с писателями поосторожней. Меня тоже один все время преследует. Ну, этот – фантаст. Ты знаешь: Герберт Уэллс. Такой провидец прям. Много порассказать может. Правда, если начнет – не остановишь. Хоть убегай или спать ложись, а он будет продолжать.

Крупская. Володенька, ты мед бери, тебе полезно чай с медом. Лучшее лекарство.

Ленин. Да-да, я беру. Я ем. Что тут еще нового без меня было?

Крупская. Все по-старому. А, нет – Сталин заходил. Все сушки сожрал. Спрашивал, где ты. Пытался понять, знаю я чего или нет. Рассказал ты мне или нет. Что ему ответить?

Ленин. Скажи: нет меня. Я устал, я хочу просто отдохнуть, без никого. С тобой, душенька, хоть пообщаться. Я соскучился.

Крупская подливает чай, Ленин улыбается, жмурится на солнце.

Сцена восьмая

Мавзолей. Ленин лежит. Входит сотрудник, несет стул.

Сотрудник; Владимир Ильич! Владимир Ильич! Просыпайтесь! У вас посетитель.

Ленин. Кто? Я не звал никого.

Сотрудник. Он сам напросился. Горбачев Михаил Сергеевич. Новый генеральный секретарь нашей партии.

Ленин. Ладно, приглашай.

Сотрудник. Пожалуйста, проходите, Михаил Сергеевич! Вот тут присаживайтесь.

Входит Горбачев, садится на стул возле Ленина.

Ленин по-прежнему лежит. Глаза закрыты. Досматривает сон. Чай. Мед. Наденька.

Горбачев (сотруднику). Не волнуйтесь, я подожду. Мне спешить некуда.

Конец.

Мавзолей. Третья часть

Фантастическая драма идей в четырех действиях

Эпиграф

Всё кончено. Не стану возражать.
Ладони бы пожать – и до свиданья.

— Иосиф Бродский

Действующие лица

  • Ленин
  • Троцкий
  • Хрущев
  • Горбачев
  • Ельцин
  • Клинтон
  • Хаммер
  • Бухарин
  • Лужков
  • Березовский

И другие персонажи, включая сотрудников АП, деятелей из Госдепа, банкиров из мировой закулисы, Егора Лигачева и Варлама Шаламова.

Действие первое

Сцена первая

Кабинет генерального секретаря ЦК КПСС товарища Горбачева.

Входит Бухарин.

Горбачев. Привет, Николай. Проходи, садись. Посоветоваться хочу с тобой.

Бухарин. Так я же расстрелянный – как враг народа. Со мной нельзя советоваться. А если Сталин узнает?

Горбачев. Ничего, ничего. Я тебя реабилитировал, а мандат у меня от товарища Ленина. Так что наша карта сильнее. Авось справимся.

Бухарин. Вам виднее. А я его до сих пор боюсь, хотя, кажется, давно уже и нечем.

Горбачев. Ну ладно тебе, Коля, хорош. Давай к делу, это всё потом будем разводить. Вот ты скажи, как мне из петли-то выскочить. Народ вроде и не хочет ничего конкретного. Но денег нет, кормить нечем, и работать не хотят. То ли даром не хотят, то ли по привычке.

Бухарин. Надо вожжи отдать потихоньку, авось тогда тебя и не заметят, ну и соскочишь. В сутолоке.

Горбачев. В какой сутолоке?

Бухарин. Ну, ты вожжи бросишь – будет свалка. Тут можно отойти незаметно. Пока они шапку Мономаха будут примерять да делить.

Горбачев. Ты думаешь, все пройдет незаметно? Но ведь такой колосс! Столько жизней положено в основание.

Бухарин. Наверно, как-то все не так пошло, как хотели. Я не знаю. Я наивный был. Я верил. Чего ты вообще меня позвал?

Горбачев. А кого? Ты романтик. Я тоже. Я и подумал…

Бухарин. А ты как вообще попал на это место? А! Похоже, никто больше особо не хотел.

Горбачев. Да нет, хотели, еще как. Я не хотел, но попал. Все мы случайно на это место попадали, я так понял. И само место случайно появилось. Ну, в этом виде проекта.

Бухарин. То есть ты работать-то не собирался? Так, посидеть в уголке, что ли, пришел? Место грел? Для кого?

Горбачев. Ладно, спасибо. Не помог, но утешил, а это немало.

Бухарин. Если что – зови. Ну, вдруг опять утешение понадобится.

Смеется и уходит.

Горбачев (в приемную). Кто-то еще есть там у вас?

Приемная. Ждет еще Арманд Хаммер. Давно уже записывался. Еще до вас. Извините.

Горбачев. О, отлично. Давайте-ка я его приму, раз давно ждет.

Сцена вторая

Горбачев и Хаммер.

Горбачев. Проходите, дорогой Арманд, присаживайтесь. Вот сюда давайте (указывает на кресла в углу.) Очень рад, что заглянули. Были по делам в Москве?

Хаммер (озираясь). Да, был по делам. И дай, думаю, чем черт не шутит, загляну. Ну, сначала в мавзолей, разумеется. А потом уже к вам. Как вы, обживаетесь?

Горбачев. Да вот первый день только. Вхожу в курс. Многое, конечно, знакомо. Но многое – и нет. Главное – что делать? Хозяйство в упадке, ВПК высосал все, что было. Людей буквально нечем кормить, нужны деньги. Доходы от внешней торговли сильно упали. А надо покупать хотя бы продовольствие. И так – талоны, талоны, талоны.

Хаммер. Займите на Западе. Сейчас удобный момент. Объявите разрядку, Штаты будут в восторге. Объедините Германию, и немцы будут готовы на все ради вас.

Горбачев. Так можно и Нобелевскую премию мира получить.

Хаммер. А то!

Горбачев. Но смысл всего ведь не в этом, я так понимаю. Смысл в полном сворачивании проекта. Я так понял, когда был в мавзолее и, как сказал поэт, чистил себя.

Хаммер. Ну так и сворачивайте красиво. Закладки на будущее все равно нужны. Возрождение проекта неизбежно. Я так понимаю.

Горбачев. Вы думаете, я пока за всем этим хаосом и неразберихой не вижу перспективы? Сбился?

Хаммер. Давайте я побегаю по своим и вам сообщу, что да как и на что можно рассчитывать. Не унывайте. Все будет и отлично и хорошо.

Горбачев. Да уж. Спасибо, дорогой Арманд, не смею вас более задерживать. Вы человек дела. А это дорого вас задерживать.

Хаммер. Спасибо, что приняли. Буду держать вас в курсе.

Хаммер уходит. Свет гаснет.

Сцена третья

Где-то в Финляндии. На озере. Горбачев и Кекконен удят рыбу.

Кекконен. Спасибо, что согласились приехать, приняли мое предложение порыбачить. Я уже не могу передвигаться далеко от резиденции. А поговорить мне с вами надо.

Горбачев. Я с удовольствием. Мы же давно знакомы. И вы – легенда, и левого движения, и международной политики. Без вас послевоенный мир был бы другим

Кекконен. Мне лестны ваши преувеличения. Спасибо. Я вот, собственно, про что. Как вы понимаете, мы тут все за всех. Но Владимир Ильич один. Нам, финнам, он особенно дорог.

Горбачев. Понимаю и не понимаю. Вы тоже считаете, что он живее всех живых?

Кекконен. Да, в каком-то смысле я так считаю. И даже уверен в этом. Его влияние огромно. Хотя и незаметно. Он сам так захотел. Так вот, он в молодости любил говорить, что для того, чтобы объединиться, надо хорошенько размежеваться. Я напоминаю вам эту фразу, которую вы и сами прекрасно, я уверен, знаете. Не просто так напоминаю, а для нашего разговора.

Горбачев. Фраза знакома, а контекст вы, наверное, сейчас мне поясните. Ну, ее нынешнее звучание.

Кекконен. Разумеется. Вам предстоят трудные времена и сложные решения. Не старайтесь удержать то, что уже невозможно удержать. В этом случае не будет много крови – и это неплохая цель.

Горбачев. Что вы имеете в виду? Распад СССР?

Кекконен. Вы не случайно стали генеральным секретарем. Мне говорили, что вы смышленый. Я убедился – схватываете на лету. Вы поймете, что никто не против, ибо все понимают: это неизбежно.

Горбачев. Вы имеете в виду, что мы соберем потом весь наш мир вновь? В границах послевоенных и даже больше?

Кекконен. Произойдет и развал Варшавского блока, и Союза, и объединение Германии, и много чего еще, чего ни вы ни я не знаем. Я лишь пытаюсь дать вам повод задуматься. Над происходящим и вашей уникальной ролью в этом будущем процессе.

Горбачев. Обеспечить это всё мирным путем, без жертв. Я понимаю. Но неизбежно создаются гештальты у всех на будущее. Это вы понимаете?

Кекконен. Это мы понимаем, но это неизбежный побочный эффект, который, конечно же, отяготит будущее всех участников – вольных и тем более невольных. Но так всегда в политике.

Горбачев. Ну да. Черт, вот у меня так и не клюет, а вы вон сколько наловили!

Кекконен. Но мы же вместе. Пополам как раз (смеется) разделим. Пойдемте. Холодно и пора перекусить немного, пока уха будет вариться. Продолжим в доме.

Сцена четвертая

Дача где-то под Москвой, некоторые члены Политбюро и силовики собрались на шашлыки у товарища Лигачева.

Лигачев. Ну вот вы мне скажите, где Горбачев? Ну какого черта мы не можем решить ни одного вопроса?

Слюньков. Михаил Сергеевич в Германии, это что – тебе неизвестно? Деньги нужны, нужно продовольствие, одежда, скоро зима. Мы вообще без запасов остались.

Лигачев. Да черт с ними, с деньгами. Мы совершенно теряем идеологию. Позволяем черт знает что. Идеологический отдел творит бог знает что.

Яковлев. Ну что творит наш отдел? Уж Нину Андрееву не мы подговаривали письмо писать (смеется) про «не могу поступаться принципами». Откуда что взялось.

Лигачев. Да ладно вам – вы стали разрешать немыслимое, поэтому коммунисты не могли молчать. Настоящие.

Яковлев. А вы куда народ всей этой бодягой клоните? Вы же не можете не понимать, что инерция настроений от этого не переменится, а напряженность возрастет. Вы слышите глухой ропот? Слышите? Как его можно газетными статьями перебить?

Чебриков. Правильно – сажать надо.

Яковлев. Ну вот еще и это. Чтобы погуще каша заварилась.

Демичев. Ну а вы-то что предлагаете? Вседозволенность?

Яковлев. Надо разводить пожиже все это, иначе не протечет и засорится. Надежда только, чтобы не застряло. Закупорится – тогда конец. Ни от нехватки еды, а от закупорки коммуникаций. Придет конец всему этому.

Лигачев. Это вы бросьте – разводить пожиже. Знаем, чего вы хотите, – выплеснуть марксизм-ленинизм. Вы, троцкисты, всегда этого хотели. Мало хозяин вас перестрелял. Не смог всех извести.

Слюньков. Пойдемте, шашлыки ждать не будут, а ваши троцкисты, или кто там у вас, подождут. Правильно?

Лигачев. Да, идемте быстрее, я голодный.

Яковлев. Надеюсь, может, потом твой пыл слегка спадет. (Смеется.)

Лигачев. Живи пока.

Сцена пятая

Кремль. Кабинет Горбачева.

Горбачев разговаривает по телефону.

Горбачев. Нет, вы мне доступно объясните: кто разрешил закрывать мавзолей?

Трубка. Нам не нужно разрешения, товарищ Горбачев. Мы действуем согласно регламенту и решениям ученого совета. Есть график мероприятий.

Горбачев. И что по графику?

Трубка. Оцифровка мозга Владимира Ильича. Мы планово занимаемся этим давно. Но тут раздобыли чипы новые в Японии по случаю, и наш ученый совет принял решение перевести эту работу в круглосуточный режим. В связи с чем и приняли меры. То есть закрыли мавзолей для посещений.

Горбачев. И когда это закончится?

Трубка. Точные сроки вам никто не скажет. Дело новое. Процесс не новый, но завершать не приходилось. Поэтому нет ответа.

Горбачев. Отлично. Я пришлю вам комиссию ЦК.

Трубка. Воля ваша. Присылайте, конечно. Только обратно ее скоро не ждите. Взаимодействовать некому. Поймите это, наконец.

Горбачев кладет трубку.

Сцена шестая

Генеральный секретарь ЦК КПСС и канцлер ФРГ Гельмут Коль гуляют где-то. В Завидове, наверное.

Коль. Вы большой молодец, Михаил Сергеевич. Немцы вас никогда не забудут. Русские, впрочем, тоже.

Горбачев. Да уж. Вы только давайте не нахрапом, спокойно, не спеша. И деньги. Нам нужны кредиты, и много.

Коль. За это не волнуйтесь. Деньги будут, и закупки газа увеличим. И, конечно, продовольствие поставим.

Горбачев. А что американцы? Напряглись?

Коль. Ну а как же. Но на словах за нас рады. Но демонстрировать излишне крепкую дружбу тоже не стоит.

Горбачев. Мы выглядим проигравшими.

Коль. Ну вы же так и хотели – никаких подозрений.

Горбачев. Я не вполне уверен, что веду дела так, как надо было бы их вести.

Коль. Ну, знаете, это знает только история. Потом прочтете в учебнике и сильно удивитесь. Впрочем, и я наверняка тоже.

Горбачев. Пойдемте, дорогой Гельмут, узнаем – может, мы заслужили чего-нибудь поесть.

Смеются. Довольные собой и друг другом, уходят.

Сцена седьмая

Вашингтон. Округ Колумбия, США. Кабинет госсекретаря Бейкера.

Бейкер. И все-таки, Борис Николаевич, что будет, если республики начнут выходить из состава СССР? Что останется?

Ельцин. Я не знаю. Прибалтика уйдет – она спит и видит, как бы убежать. Остальные – не знаю.

Бейкер. Подумайте об этом. Вы сами-то чего хотите?

Ельцин. Я думаю, время решать этот вопрос не пришло. Если я изберусь президентом России, тогда я буду думать об этом. Гадать не хочу.

Бейкер. Но ведь сейчас даже механизма нет? Выхода – я имею в виду.

Ельцин. Да, и это проблема для Прибалтики. Может расти напряжение.

Бейкер. А что будет с КПСС? Что коллеги ваши, депутаты, думают на этот счет?

Ельцин. Есть разные мнения. Самые радикальные – это суд. Не знаю, что получится в итоге. До этого еще далеко.

Бейкер. Все может завертеться быстро. Хотя наши аналитики и не прогнозируют в ближайшее время. Но думать и готовиться надо.

Ельцин. Спасибо, что нашли время, господин госсекретарь.

Бейкер. Вам спасибо, господин Ельцин. Приятно принимать вас в Вашингтоне, и удачи в дальнейшей деятельности.

Ельцин выходит. Свет гаснет.

Сцена восьмая

Кабинет Горбачева. Кремль. Горбачев и Яковлев.

Яковлев. Теперь, когда Ельцина избрали президентом РСФСР, все пойдет очень быстро.

Горбачев. Да, похоже. Ястребы наготове, рвутся в бой?

Яковлев. Ну разумеется. Вы их вяжете, путаетесь у них под ногами.

Горбачев. Да, надоело уже играть в дурака.

Яковлев. А почему вы считаете, что распад неизбежен? Давайте проведем референдум. Я не думаю, что настроения центробежные так сильны.

Горбачев. А это неважно, какие настроения. Руководители республик почувствовали запах власти. Я им совсем не нужен. И вся эта пирамида не нужна. Они хотят сами. Свои шишки набить.

Яковлев. Пьянящий воздух свободы. Понимаю. И тем не менее давайте играть до конца.

Горбачев. Обязательно до конца. Обязательно.

Сцена девятая

Кенсингтон. Лондон, Великобритания. В перерыве заседания «Большой семерки» Горбачев и Тэтчер гуляют по территории какого-то особняка.

Тэтчер. Я поговорю с Мейджором, но не уверена, что нам сейчас по силам вытянуть тебя в одиночку. Последние события всем тяжело дались. Еще не оправились как следует.

Горбачев. Этим вежливым отказом вы меня просто без ножа режете. Я сюда приехал только в надежде на вашу помощь, что вы растолкаете всех. Мне нужна поддержка.

Тэтчер. Я понимаю, но вы ошиблись с Ельциным. Кто же заводит красивую подругу? Вот они все и ринулись. А вы ничем удивить больше не смогли. С вами стало скучно и обыденно. Разве трудно это было предвидеть? Вы же политик. Или нет?

Горбачев. Да черт его знает, кто я. Наверное, если и политик, то крайне неудачливый.

Тэтчер. Вот тут вы зря. Все вас будут помнить всегда. И чем дальше, тем благодарнее. Они забудут нынешнюю красотку, а вас – нет. Вот так, мой дорогой. А продлевая агонию, вы только ухудшаете свой исторический счет. Мой вам совет: уходите сейчас. Есть шанс уйти по-французски. Воспользуйтесь. Не цепляйтесь – проиграете и впечатление испортите. Поживите в отставке. Красота. Вы еще не понимаете, как это здорово. А я понимаю, и вам очень рекомендую.

Горбачев. Я понял. Огромное спасибо, что нашли время, и благодарю за искренние дружеские советы.

Тэтчер. Счастливо вам. (Поворачивается к сопровождению, и они уходят.)

Горбачев стоит и смотрит вслед.

Темнеет.

Действие второе

Сцена первая

Ельцин и Горбачев. Монтрё, Швейцария. Женевское озеро. Сидят на берегу. Едят мороженое.

Ельцин. Вот скажи, Михал Сергеевич, если бы еще разок дали бы прокатиться, ты бы так же поехал?

Горбачев. Абсолютно. Тебя бы только высадил. Ума не приложу, как будут выруливать.

Ельцин. И я бы так же. Поездил от души. Жаль – недолго. Вот время бы я увеличил.

Они сидели на лавочке. Светило не то мартовское, не то апрельское солнце. Было хорошо. Ну а когда в Монтрё бывает плохо? Даже когда казино горит, и то в результате хорошо потом.

Горбачев. Ты, конечно, Борис Николаевич, покуролесил знатно. Это оттого, что у тебя никаких задач не было – шел как идется.

Ельцин. Результат потому что один: вот сидим мы тут, вне зависимости от плана и цели. И Набоков тут, и Фредди, и Чарли Чаплин. А почему? Потому что цель не имеет никакого смысла.

Горбачев. Ты девелопер, строитель по-нашему. Тебе бы построить неважно где, неважно как.

Ельцин (недовольно выпячивает губу). А ты-то кто – ставропольский хлебороб или жополиз с кафедры научного коммунизма. Ну как, научно обосрались? Или недостаточно? (Злорадно смеется.)

Горбачев. Еще не вечер

Ельцин. Глубокая ночь.

Горбачев. У тебя просто нет стройного набора знаний. Ты не учился нормально. От этого у тебя вульгарное понимание происходящего, истории и устремлений человека.

Ельцин. Ну вот ты, ученый, как ты говоришь, – а что же так нарушил, что я тебя вышвырнул? Где же тут знания и логика?

Горбачев. Ты меня спас, я тебе очень благодарен.

Ельцин. Спас? Ну ты даешь. Я у тебя власть отобрал. Ты теперь как Хрущев или Николай Второй. Да, Николай Второй, наверное, точнее. Крушение империи.

Горбачев. Разве ты не скучаешь по империи? Все свое правление ты скучал по империи. Я видел. Имперское мышление – оно как коммунистические взгляды, только еще глубже сидит. Намного глубже. Ты метался. Хватался то за одно, то за другое. Пытался. Все тебя обманывали. Предавали. Вот за это и говорю я тебе спасибо, от всего этого ты меня и спас. Я стал свободен. Ты подарил мне время. Которого у тебя самого никогда не было.

Ельцин. Да, пожалуй, ты во всем почти прав. Кроме одного. Я тебя не спасал. Я хотел тебя выкинуть. И выкинул. Я не понимал глубины глубин и поэтому рвался к власти. А там нет ничего, кроме горечи в остатке. И этот остаток не проглотить никак

Горбачев. О, ты понял. Ты стал мудрецом наконец, поздравляю. Я восхищен. Не думал, что ты дотянешь до понимания. Вернее, что сможешь об этом сказать. О своем тотальном проигрыше.

Ельцин. Я не говорил о проигрыше.

Горбачев. Чем дальше будет идти история, тем отчетливее будет видно, как я выиграл и как ты проиграл. Оценки поменяются. Они уже меняются.

Ельцин. Ты врешь. Не может быть так, чтобы ты выиграл, а я проиграл. Я тебя уделал полностью.

Горбачев. Увидишь. Мне и делать ничего не пришлось. Ты все сам – и выиграл, и проиграл. У тебя был шанс застолбить победу, но ты его просрал. Вот так, дорогой Борис Николаевич. Предлагаю еще по мороженому. Больно хорошо: весна, воздух, а вид…

Ельцин (сидит обиженный, но упоенный). Давай еще по одному, согласен. Ты платишь, раз ты победил. (Широко улыбается и раскидывает руки на спинку скамейки.) Красота, вот тут ты прав. Отличное место нам с тобой досталось. За что? Почему? А, неважно. Дуй за мороженым, Михал Сергеевич!

Сцена вторая

Белоруссия. Где-то среди Беловежской пущи. В доме, где сбываются все мечты.

Шушкевич, Кравчук и Ельцин. Кажется, Томас Манн говорил, что после того, как сбываются мечты, лучшее остается позади. Вот и у этих троих ровно так и будет.

Ельцин. Ну что, вы готовы, ребята, потрясти мир? Закончим все разом – и империю зла, и холодную войну, и начнем сами строить будущее.

Кравчук. Давайте уже подписывать. Хватит пустой демагогии. Стол накрыт. Водка стынет. Теряем время.

Шушкевич. На правах хозяина – я первый.

Ельцин. Ну, давай ты. Хотя постой. Первый, конечно, я. И, ребята, мы не расходимся совсем, у нас будет СНГ. Мы не должны пропасть поодиночке.

Кравчук. Ну, конечно, Борис Николаевич, мы не пропадем, наверное. Но попробовать-то надо.

Шушкевич. Да, попробовать, конечно, очень хочется. Сами будем рулить. Без ЦК и без Политбюро.

Ельцин. Вам только дай. Вижу, наворотите дел. Да и я, похоже, тоже. Ну да ладно, семь бед – один ответ. (Подписывает.)

Кравчук (радостно оглядываясь на присутствующих). Исторический момент!

Ельцин встает и уходит в другую комнату.

Шушкевич (Кравчуку). Нервничает. Давай подписывай быстрей, и заберем свои экземпляры, пока он не передумал.

Кравчук. Да не ссы, он пошел Бушу звонить. Чтобы потом уже Горбачеву некуда было деваться.

Шушкевич. Подписывай, подписывай.

Кравчук. На вот, возьми, я все подписал, теперь ты.

Шушкевич. Я быстро сейчас все подмахну.

Входит Ельцин.

Ельцин. Ну всё, ребята! Буш нас поздравил и пожелал успехов. Будет сейчас с Горбачевым созваниваться. По ракетам надо как-то решать.

Кравчук. А нам не надо по ракетам решать?

Ельцин. Пойдемте за стол, а? Я жрать хочу. Такое дело сделали. За столом ведь легче решать. (Смеется.)

Шушкевич. Приглашаю!

Сцена третья

Овальный кабинет. Белый дом. Вашингтон. Округ Колумбия, США.

Президент Буш разговаривает по телефону с канцлером ФРГ Колем.

Буш. Нет, реально, мне только что Ельцин звонил. Вот прям сейчас подписали. Ты позвони Горбачеву, поддержи его как-то. Вы же друзья.

Коль. Невероятно, мы так не прогнозировали. Ну, по крайней мере, скорость.

Буш. В России всегда было вдруг. Или сразу, или никогда. (Смеется.)

Коль. Надо с ракетами что-то решать. Они там наворотят. Ну, в смысле, могут.

Буш. Мы договорились с Ельциным, что Россия как правопреемница СССР возьмет все договоры на себя. Они продолжат действовать.

Коль. Хорошо, тогда есть основа.

Буш. Основа наша – это инерция процессов. Все идет как идет. У нас исчез враг, но непонятно, появился ли друг. Вот этим и надо заниматься.

Коль. Надо бы Тэтчер подтягивать к этим процессам.

Буш. Я позвоню ей. Поговорю.

Коль. Сейчас у них там жуть начнется. Пока они всё переделят. (Смеется.)

Буш. Надо помогать, но не вмешиваться, пусть сами делают свои выводы и предлагают необходимое. Посмотрим, что получится.

Коль. Посмотрим.

Сцена третья

Хрущев и Горбачев в Юрмале. Гуляют по дюнам вдоль берега. Рассуждают о несбыточном.

Хрущев. Ну вот мы с тобой молодцы, удалось выскочить из петли, не увезли нас на лафете, была у нас жизнь после жизни. Это вообще-то впервые за все время существования нашего государства. И все в 20-м веке.

Горбачев. И всё благодаря тебе, Никита Сергеевич! Если бы не ты, этого бы ничего не было.

Хрущев. Вот Запад ведь это преодолел. Цареубийство или его противоположность – смерть на троне.

Горбачев. Они поняли, что коллективная власть снимает опасность ее мгновенной потери. Они прагматично смотрели и смотрят. А у нас традиционно ничего не меняется. Мы с тобой просто случайные исключения.

Хрущев. Ну да, подтверждающие правило. И тем не менее логика должна победить не логику. Был бы я счастливее, проработав всю жизнь в Юзовке слесарем? Неизвестно.

Горбачев. Или взять Джимми Картера. Сколько сил и жизней положили, чтобы не дать ему переизбраться – и где они все? Давно в могиле. А он прожил целую жизнь после отставки. Гримасы и торжество прагматизма.

Хрущев. Ну ты-то тоже смог. Посадить корабль без потерь. Мы с тобой приземлили кое-как, пока человеческий ресурс совсем не закончился.

Горбачев. Я думаю о зависти. Это то чувство, которое убивает все живое и отравляет жизнь человечества. Именно через эту щель идут все манипуляции и людьми, и народами.

Хрущев. Человек несовершенен. Именно в этом коренная ошибка марксизма. Вернее, она в том, что пороки не искореняются в течение лет. Они, как мы видим, и в течение тысячелетий не слишком двигаются к лучшему.

Горбачев. Они движутся к худшему. Вспомни 60-е. В мире витал дух счастья и свободы. Казалось, вот-вот – и полетим. И полетели…

Хрущев. Проблема другого поворота. Ну да.

Горбачев. Я замерз, пошли, я тут одно место знаю, чудесный кофе там делает Стелла.

Хрущев. Стелла (улыбается). Ну пошли, посмотрим на Стеллу.

Горбачев. Да ладно тебе. Все преувеличиваешь.

Уходят.

Сцена четвертая

Кабинет, вернее – зал для совещаний в Государственном департаменте США. Три сотрудника проводят брифинг для старшего советника.

Старший советник. Ну что у нас с этим делом?

Первый сотрудник. Поступил запрос от России оказать помощь в написании новой конституции.

Второй сотрудник. Мы – теоретически – можем отправить к ним пару профессоров по конституционному праву. Но должны ли мы это делать?

Третий. Считается, что так хочет президент Ельцин. Он любит все американское. Но ведь он просто не отдает себе отчета. Конституция – не рецепт кока-колы или чизбургера.

Старший советник. Так что я должен сказать госсекретарю? Что мы переживаем, что нас неправильно поймут?

Первый. Ну да. Мы будем считать, что там устойчивая демократия, основанная на хорошей конституции. А там будет все как обычно.

Второй. Журналисты наши будут писать про конкурентные выборы, а система будет работать как обычно.

Старший советник. Я понял: помогаем, но без иллюзий. Отлично. Список предлагаемых профессоров? (Берет список.) Отлично. Тогда на этом закончим. Спасибо, ребята.

Сцена пятая

Кабинет президента РФ Ельцина Бориса Николаевича. Точно неизвестно, до или после феерического ремонта. Ну, красиво в целом. Не то что при коммунистах.

Борис Николаевич лежит на диване в комнате отдыха. Заходит помощник и говорит, что звонит Билл Клинтон.

Ельцин. Ах чтоб его, только я подремать хотел. (Садится.) Что делать? На этих телефонах или на тех?

Помощник. На тех.

Ельцин встает и идет в кабинет. Берет трубку.

Ельцин. Привет! Рад слышать! Как здоровье? Как Хиллари?

Клинтон. Спасибо, спасибо. Все в порядке. Хочу тебя от имени «Семерки» пригласить подъехать к нам, поучаствовать.

Ельцин. Ты как-то странно говоришь. Или переводчик у меня такой. Говоришь прям как наш чиновник и в баню зовешь. Наверное, мои так переводят.

Клинтон. Нет, в баню не зову. Посмотрел разок. Сделали мне экскурсию. Это, наверное, надо с детства полюбить. (Смеется.) Ну, в общем, считаем, что ты приглашение принял. Если, конечно, у тебя не случится опять чего. Война какая или осада парламента. С тобой не соскучишься. (Смеется.)

Ельцин. Кавказ – это наше дело. Разберемся как-нибудь.

Клинтон. Ну-ну, разбирайся. В общем, ждем. Всего доброго.

Ельцин. Спасибо за приглашение. (Кладет трубку.)

Ельцин. Не надо было разговаривать. Видишь, давят нас они по Кавказу, а нам и сказать нечего.

Помощник. Чего нечего?

Ельцин. А ничего нечего. Всё! Не соединять и никого не пускать. Иди.

Помощник. Понял.

Помощник уходит. Борис Николаевич возвращается на диван.

Темнеет.

Сцена шестая

Кабинет Ельцина в Кремле. Хозяин говорит по телефону.

Трубка. Вот вы заявили, что снесете мавзолей. Этого делать никак нельзя, как вы этого не понимаете.

Ельцин. А что тут понимать. От него все беды. Похороним Ленина, сравняем мавзолей с землей и заживем.

Трубка. Вот даже как. Но этого же не будет.

Ельцин. Чего?

Трубка. Жизнь хуже или лучше – это все субъективно очень. А Ленин в мавзолее народу нравится. Он как бы часовой. Он часть Красной площади, часть этого странного, но уже устоявшегося мира. Он идол коммунизма, если хотите. Будда интернационала.

Ельцин. Какому народу он нравится? У них сегодня одно, завтра другое. Я им тоже нравился, а сегодня они готовы меня выносить.

Трубка. Вот-вот, а мавзолей – это стабильность. Якорь. Зачем вы себя хотите лишить якоря? Хотите быть Геростратом? Ельцин, который похоронил Ленина. Вот Хрущев похоронил партию, и что хорошего для него это дало? Вспоминают без удовольствия.

Ельцин. А должно быть наоборот. Если я его не похороню, никто не похоронит, вы понимаете?

Трубка. Так это и прекрасно. Вот сейчас мавзолей на реставрации, включая вождя. А потом, когда реставрация закончится, вы поймете, что могли совершить опрометчивый поступок. Поймете-поймете.

Ельцин. Ну, хорошо, я подожду, подумаю еще.

Трубка. Да-да, сделайте шаг назад, и все вам будут очень благодарны. Особенно мы, старые, в прямом смысле этого слова, марксисты-ленинцы.

Ельцин. Ладно-ладно, знаем мы, какие вы старики: яйца крутите, как молодые.

Трубка. Ну-ну, не преувеличивайте. Мы мягкие, ибо мудрые. Чего можно добиться грубым нажимом – только слома. Дальше работать не будет. Нам же нужен мавзолей в рабочем состоянии. Он, как нынешние говорят, – точка сборки. Сбора всех потерявшихся и заблудившихся. А вы хотите сломать маяк и ориентир. Сгоряча, впопыхах и от неудовольствия. Да и личная месть вам не к лицу. Вы же человек другого масштаба, Борис Николаевич. (У собеседника вдруг проявляется не слышный раньше акцент или интонация.) Ладно, заболтался я с вами. Всего доброго и спасибо, что выслушали.

Ельцин. Да, всего доброго. (Кладет трубку.) Кто это был?

Помощник. Так он не представился. Сказал, что вы ждете. Я вас спросил – вы сказали: давай быстрей соединяй.

Ельцин. Да, мне должен был срочно Черномырдин, там, одно дело доложить. Эх, ерунда. Такое ощущение, что с того света звонили. Такой странный голос и разговор.

Помощник. Мне тоже голос показался похожим – такой киношный, очень знакомый.

Ельцин. На кого похожий?

Помощник. Ну, знаете, так Ленин киношный иногда говорил.

Ельцин. Ты хочешь сказать – мне Ленин звонил?

Помощник. Извините, Борис Николаевич. Вот Виктор Степанович звонит, соединяю?

Ельцин. Давай.

Сцена темнеет.

Действие третье

Сцена первая

Сотрудники АП обсуждают концепции выборных стратегий. Где-то на Старой площади или во дворах Ильинки. Возможно, у кого-то в кабинете или в кафе.

Первый (молодой и задорный). Мы просто должны отталкиваться от противного. Было плохо при коммунистах, а с нами стало хорошо. Свобода, езжай куда хочешь, читай чего хочешь, занимайся чем хочешь. Сделаем всё на нежелании возврата.

Второй (менее молодой и более скептичный). А ты уверен, что они не хотят обратно? Вот даже я хожу на дискотеки восьмидесятых. Ностальгия на фоне экономических трудностей – это горючая смесь.

Третий (взрослый). Дело, мне кажется, даже не в этом. Отрицание плохой идеологии – это не лучше, а хуже, чем плохая идеология. Потому что у отрицающего нету никакой. Что мы продвигаем – вот эту свободу? А мы что объясняем с ней? Что в пакете? На каких принципах она, к чему ведет, что обещает? Праздник – он кончается, а посуду мыть придется. Этого понимания нет. Вернее, есть понимание отрицания, но нет понимания созидания. Против чего – есть, а за что – нет.

Первый. Вы всё усложняете. Нам надо продать ближайшие полгода, а не следующие десять лет. И нам надо хорошо с вами заработать. (Смеется.) Так?

Третий. Так, это не обсуждается. Мы готовы вешать на наши майки любые лейблы, лишь бы их владельцы платили и были против коммунистов или хотя бы параллельно «за».

Второй. Но ты прав, все это так, конечно, нашего цинизма никто не отменял, но конструкция висит в воздухе. Это ты прав, и это надо учитывать в работе. Если второй тур – ситуация может резко обостриться. Нам понадобится идеологический ресурс.

Первый. Ну вы даете. Да он у нас под руками. Защита отечества. Только власть может тебя защитить. Действующая, надежная.

Третий (второму). Видишь, молодежь может делать симулякры прямо из воздуха. Прям на ходу (Смеется.)

Первый. Художника обидеть может каждый. Но мне кажется, это наш единственный гарантированный путь к победе. Может, и неуверенной, но надежной. Главное, чтобы Ленин из мавзолея не вышел. (Смеется.)

Третий. Да, это важное условие (Не смеется.) Ну, будем надеяться, что чуда не случится. Не при нас. (Смеется.)

Разговор продолжается, свет постепенно гаснет.

Сцена вторая

Где-то на Елисейских полях. Париж, Франция.

Жак Ширак и Борис Ельцин сидят на веранде.

Ширак. А как вы смотрите на дальнейшее развитие событий в Европе, к примеру?

Ельцин. Ну как я смотрю. Мне говорят, что все идет неправильно, вы кроите под себя бывшие страны соцлагеря, да и с бывшими республиками Советского Союза не особенно церемонитесь. Я и сам вижу, но это их выбор, разумеется. Но и к нам, если вы пригласили нас участвовать в «Большой восьмерке», надо проявлять уважение и спрашивать нас, совершая те или иные движения.

Ширак. Мы всегда спрашиваем.

Ельцин. Но не слушаете ответов. Вы, конечно, молодцы – перебегали Союз, победили социализм, но все-таки.

Ширак. Я вас понял. Хорошо. Мы это обязательно обсудим. Я-то вообще другое имел в виду. Как вы видите собственное развитие России через двадцать-тридцать лет? Куда вы ведете страну?

Ельцин. Я хочу, чтобы не было духу коммунизма в стране через двадцать лет. Я не смог судить КПСС и не похоронил Ленина еще. Но эти события должны состояться в этот период обязательно.

Ширак. А чем вы замените коммунистическую идеологию? Наверное, она сильно укрепилась в обществе за семьдесят лет?

Ельцин. Проблема, конечно, есть. Но в целом люди видят теперь, читают документы, смотрят фильмы.

Ширак. Не знаю, мне говорят, что пропаганда антикоммунизма почти отсутствует, а коммунисты вовсю проповедуют по-прежнему свои идеалы. Мне кажется, время упущено. Это окно закрылось.

Ельцин. Да бросьте, мы еще просто не начинали, очень много текучки. Возьмемся – и все это сделаем. Мы могучие. Все свернем.

Ширак (поеживаясь). Это-то да. Ну, хорошо. (Переводит тему.) По устаревшим вооружениям идет вроде неплохо утилизация. Франция тоже дала гранты на утилизацию реакторов.

Ельцин (перебивает, настроение испортилось). Да-да, тут вроде движемся, все довольны. Коррупция – вот что заедает совершенно. Приватизация не помогла. Что делать, ума не приложу.

Ширак. Судебная система не работает. Нет реального разделения властей. У вас власти больше, чем у нас в «Семерке» вместе взятых. Мы бесправны по сравнению с вами. Но это и держит систему в равновесии.

Ельцин. Все боятся. Разделение властей должно держаться на авторитете этих ветвей, а у нас все скатывается к ногам исполнительной власти само собой. Все жезлы, шапки и тюбетейки. Хреночина полная это ваше разделения властей. Не подходит нам. Не подходит. (В раздражении стучит рукой по столу.) Они хотят только царя, все хотят только царя, снизу доверху все-все-все, черт их дери. (Продолжает стучать по столу.)

Ширак. Понятно.

Ельцин. Досада.

Ширак. Как вам устрицы?

Ельцин. Ненавижу. В смысле, очень хороши. (Отворачивается к переводчику.)

Ельцин. Ты сглаживаешь?

Переводчик. Разумеется, но их переводчик – вряд ли. (Улыбается.)

Ельцин. Вот дьявол. Да и хрен с ними. (Поворачивается обратно к Шираку). Извините, я бываю несдержан.

Ширак. Все отлично. Еще чего-нибудь?

Посиделки продолжаются. Париж неотразим. Темнеет.

Сцена третья

Борис Березовский и какой-то человек из АП или ФСБ. Ну, в общем, откуда-то из-за стены. Разговаривают, сидя в дешевой закусочной на Кузнецком мосту. Кругом куча бомжей и подростков.

Березовский. Вот ты мне скажи, каким образом он собирается держать в узде эту разваливающуюся элиту? Ну как? Они все, и вы все, нахватали уже собственности, пережевать не можете, и что дальше? Что – назначенные собственники все это удержат? Чушь собачья. Да еще при наличии конфликтов в регионах. Я про Чечню даже и не говорю.

Собеседник. Ну ты от меня чего хочешь услышать? Надо искать. Вот некоторые считают русский патриотизм хорошим вариантом. Другие предлагают взяться серьезно за церковь, в смысле продвигать. Третьи считают, что рынок все вытянет, конкурентные выборы, сильные партии, парламентская республика дадут возможность олигархам мирно конкурировать, а нам, бюрократам, спокойно управлять.

Березовский. Не верится что-то, что вы дадите развиться такой красоте. Если красиво – значит, невозможно. Это я имею в виду последний вариант. Первые вообще левые какие-то. Неживые. Русский патриотизм! Замучаетесь потом их сажать, когда они начнут вас жизни учить. (Смеется.)

Собеседник. Ну ты прав, прав. Ты-то сам чего хочешь? Чтобы джойстик в руке – и ты рулишь, рулишь, рулишь? И потом все ахнут, как ты нарушил, управляя ситуационно, как настоящий гений и пророк. Так, что ли?

Березовский (смеется). В общих чертах – да. Угадал.

Собеседник. Так кто ж тебе даст?

Березовский. Ну, есть одна идея. Но делиться ею еще рано. Сырая больно. Размен, как всегда, для поддержания динамики, чтобы не свалиться в пропасть. Это, так сказать, стиль действия, а деталей пока нет. Поэтому и сказать особо нечего. Сколько, думаешь, осталось времени?

Собеседник. До чего?

Березовский. Ну до того, как он решит идти на третий срок, конечно, до чего же еще.

Собеседник. Так нельзя же: конституция.

Березовский. Не смеши меня. Он царь – ему все можно. Увидишь.

Собеседник. Ты серьезно?

Березовский. Серьезно-серьезно. Я побежал. А то, вижу, народ любопытный собирается. А ты посиди, посиди, скушай чего-нибудь.

Собеседник. Здесь?

Березовский. Ну а что, народ же ест. А ты кто? Соль земли!

Уходит. Собеседник с недоумением смотрит ему вслед.

Свет гаснет.

Сцена четвертая

Мавзолей или где-то под ним. Помещения института. Двое сотрудников. Беседуют. Потом к ним приходит еще сотрудник – наверное, старший.

Первый. Все-таки мы в этом году вряд ли закончим. Вот увидишь.

Второй. Почему? Все идет неплохо вроде.

Первый. Кончаются носители. Оказалось, что надо намного больше. А теперь мы не впираемся в бюджет. Надо самолет, надо лететь в Японию. Ну, в общем, не уверен, что руководство разрулит.

Второй. А я не знал. Мы-то кожными покровами занимаемся, далеки от оцифровки. Неужели все так плохо?

Первый. Ну не то чтобы плохо, но не очень хорошо. Правда, сейчас изготовители памяти на подъеме. Размеры уменьшаются, так что в отведенные кубометры мы точно влезем. (Смеется.)

Второй. А мы, представляешь, научились волосы выращивать. Прорыв, можно сказать. Он лежит, а волосы растут.

Первый. Ну, хоть что-то растет. Жаль, что не зарплата.

Дверь открывается, заходит сотрудник, по манере держать себя – руководитель.

Начальник. Всё сидите, всё треплетесь.

Первый. Не треплемся, а обмениваемся новостями. Вот они, к примеру, выращивают волосы. А мы когда будем выращивать память?

Начальник. Ищем деньги. Как найдем, так сразу. Меня тут обещали с одним человеком познакомить – говорят, у него есть деньги. Может, заинтересуется. Тогда все пойдет очень быстро.

Первый. Скажите, если надо будет активировать. Для демонстрации, буквально на несколько минут. Мы не держим мощность совсем пока.

Начальник. Так и хорошо, это продемонстрирует потребности. (Смеется.) Демонстрация, может, и на потребуется. Хотя кто чем только не шутит.

Уходит. Оставшиеся продолжают разговор. Свет гаснет.

Сцена пятая

Мировая закулиса. Нью-Йорк. Ресторан на Манхэттене. Ланч. Банкиры. Беседуют.

Первый. Очень активные русские предлагают активы. Входить. Выводить на биржу. Тайно владеть. Или еще как – мы придумаем. Иные предложения такого масштаба, что придется идти в Вашингтон.

Второй. Да, у меня тоже есть что-то подобное. Но меня интересует не вход, а выход. (Смеется.) С кем договариваться? Там ведь не поймешь, кто за что отвечает.

Первый. Я полагаю, мы можем идти в такое только с чиновниками. Пусть они договариваются с русскими за нас.

Второй. Ну как обычно в таких случаях – согласен. Развивающийся рынок – и вперед.

Первый. А что страховые? Тебя поддержат?

Второй. Если будет государство в деле? Бросятся наперегонки, ты их не знаешь, что ли?

Первый. Будешь брать что-то добывающее – коммодитиз?

Второй. Разумеется. Может, даже открою дочерний банк для этого. Или с немцами что-нибудь такое сделаю. С Дойчем.

Первый. Понятно. Посмотрю на тебя тогда. И потом, может, и сам. Сейчас делаю понемногу. Пробное. Но через третьих лиц.

Второй. Ты осторожный.

Первый. Хорошие стейки здесь.

Второй. Как всегда.

Беседа продолжается. Свет понемногу гаснет.

Сцена шестая

Троцкий и Бухарин в Красной Поляне. Сидят в баре. Утро. Народу никого. Блестит мартовский снег. Пьют кофе.

Бухарин. Я имел разговор с Горбачевым, ну да, и что? Да, я последовательный эволюционист. Сначала село, потом промышленность, а потом хеви-метал и Днепрогэсы с Магнитками.

Троцкий. Ну и прекрасно. Ты эволюционист, но ты же не против перманентной революции, не против интернационала. Мировой революции.

Бухарин. Конечно, не против.

Троцкий (смеется). Вот видишь, не зря тебя Коба извел – ты настоящий троцкист! А если так, то значит, Горбачев – наш попутчик. Он только не понял этого сам.

Бухарин. Мне кажется, он оказался на своем месте в нужное время. Как это ни странно звучит.

Троцкий. Вот! Но у нас задача усложнилась, ибо Ельцин собирается Ленина хоронить, а этого, как ты понимаешь, делать никак нельзя. И главная проблема – он никого из нас слушать не будет. Он сейчас ощущает себя борцом с коммунистической идеей.

Бухарин. Беда. Большая беда. Какой план? Есть идеи?

Троцкий. Есть парочка, но все хилые. Одна, правда, по твоей части. Тоже нэпманов развел. Вот сейчас опять они проросли. На них надежда. Бюрократы нам сейчас не друзья. Смотрят, как босс делает.

Бухарин. Ну, тогда говори, чего делать.

Троцкий. Скажу, не торопись.

Разговор продолжается. Свет постепенно гаснет.

Действие четвертое

Сцена первая

Мавзолей. Ленин лежит. Рядом на стуле сидит Березовский. Входит сотрудник.

Сотрудник. Как вы себя чувствуете, Владимир Ильич? Все хорошо?

Ленин. Да, все нормально, голубчик. Кто тут у нас? Я вроде не звал никого.

Сотрудник. Это Борис Абрамович, он очень помог нам на этапе перезагрузки данных. Места не хватало, он нашел сервера, очень вместительные. Очень просился лично поговорить.

Ленин. Понятно, ступайте, голубчик!

Садится и поворачивается к Березовскому.

Ленин. Спасибо, Борис Абрамович, вы прям как Троцкий – всегда, когда надо, вы здесь. Как вы поживаете? Чем занимаетесь теперь?

Березовский. Не передать моих ощущений от встречи с вами! Долго еще буду переживать этот момент. Не буду отрывать вас от ваших дел. Тем более что волей случая знаю: не все еще в порядке. Идет отладка.

Ленин (перебивает). Бросьте эти политесы.

Березовский. Главный момент – не дать закрыть мавзолей, этим сейчас и занимаюсь. Если Ельцин пойдет на третий срок, он обязательно это сделает. Хотя сейчас электорату все равно, но это его старое обещание и личная неприязнь, основанная на неудачном жизненном опыте.

Ленин. Понятно.

Березовский. Поэтому у нас сходятся сейчас интересы. Мне надо не допустить третьего срока. Вам надо сохранить мавзолей. Мы попутчики и соратники теперь.

Ленин. Очень хорошо, голубчик! Что должен делать я?

Березовский. Помогите убедить Ельцина не идти на третий срок.

Ленин. А что – дефолта мало?

Березовский (смеется). Это вообще не аргумент. Нужно что-то совершенно из другой оперы. Сугубо клановое, кулуарное, семейное. Только от этих людей и только влиятельная позиция. От тех, кого он услышит.

Ленин. Здоровье? Мировые светила медицины?

Березовский. Скорее, политические глобальные фигуры, способные убедительно ему гарантировать процветание семьи после его ухода.

Ленин. Понятно. Ротшильд, Рокфеллер. Что-то в этом роде?

Березовский. Ну да. Приятно говорить с деятелем мирового исторического масштаба. Чувствуешь себя маленьким заблудившимся мальчиком.

Ленин. Так только Сталин умел подкатывать. (Смеется.) Вы очень опасный человек, Борис Абрамович!

Входит сотрудник.

Березовский. Не буду больше отвлекать, побежал.

Ленин. Я дам знать. Или все будет и так вам понятно.

Сцена вторая

Лужков собрал у себя чиновников и олигархов. И московских, и немосковских. Играли в футбол, пили водку и ели шашлыки. Где-то на Успенском шоссе, в каком-то конном клубе-манеже.

Лужков. Вот вы мне скажите: зачем третий срок? Не может быть третьего срока. Зачем с такой кровью принимали конституцию? Федерал. А кто вам сказал, дорогой Юрий Михайлович, что он собирается нарушать конституцию? Он просто расширяет рамки ее действия. (Смеется.) Вот и всё.

Олигарх. Нам главное, чтобы не развалилось все опять, еле дефолт пережили. Вам-то, чиновникам, все нипочем, а бизнесу трудно выживать в таких условиях.

Лужков. Да ладно вам прибедняться. Госзаказ, земля в шикарных местах по бросовым ценам, внешнеторговые контракты, то есть гарантированный вывоз капитала. Что еще вам надо? А нестабильность – она, конечно. Нужно, чтобы все эти радости были стабильными. Это я понимаю и готов гарантировать.

Вице-мэр. Вот Юрий Михайлович у нас чем не кандидат? Лучше и желать не надо – а, ребята?

Сотрудник АП. Так мы все только за, только вы меня не выдавайте.

Олигарх. Дак чего тебя выдавать, все и так знают, что ты за. (Смеется.)

Лужков. Главное, чтобы Березовский не мутил сверх меры. Все-таки это такие кадры, что не дай бог. Это он, наверное, Бориса Николаевича настраивает.

Федерал. Да с чего вы взяли, что он? Он, по легенде, и не встречается с ним даже. Может, только в большой компании. Там другие есть, кто не хочет, чтобы он уходил. Антикоммунисты.

Лужков. Да, эти еще хлеще. Но мне кажется, если мы все поднажмем, то все будет правильно. Главное, чтобы под ковром. Все это не должно вылезать наружу. Иначе начнется свалка. Демшиза, патриоты, коммунисты. Будет карнавал.

Олигарх. Разумеется. Только сговор, конечно. Тихий шепот души.

Лужков. Да ты поэт. Не знал.

Олигарх. Ну, не всем же пчел разводить.

Лужков. Ладно, пошли еще немножко побегаем. А то замерзнем.

Наездница (проезжает мимо верхом). Я вас отогрею.

Сотрудник АП. Тогда можно и не бегать. (Все смеются.)

Наездница уезжает, пришпорив коня.

Сцена третья

Госдеп. Вашингтон. Округ Колумбия, США.

Брифинг для старшего сотрудника. В зале несколько человек из «русского» отдела.

Первый. Там сейчас у них переполох. Кто-то запустил информацию, что Ельцин остается на третий срок.

Второй. Не кто-то, а он сам. В раздумьях.

Третий. Там очередь кандидатов, и все теперь в недоумении. Боятся сделать фальстарт.

Старший сотрудник. Так, это я понял. А что за история с мавзолеем и захоронением тела Ленина?

Первый. Старая история. Борис Николаевич много раз обещал, что похоронит. И теперь опять поползли слухи.

Второй. Да, якобы дал команду готовиться к захоронению и потом разрушить мавзолей.

Старший сотрудник. Так это же будет там один сплошной митинг.

Второй. Ну да, волнения с непредсказуемыми последствиями.

Старший сотрудник. А наш посол не пытался разговаривать?

Третий. Пытается, но пока ничего особо не получается. В паблике темы нет. МИД российский, соответственно, проблему отрицает. Что на самом деле, мы не знаем.

Старший сотрудник. Я понял. Поговорю с послом и доложу госсекретарю ваши соображения. Спасибо, ребята.

Все расходятся. Свет гаснет.

Сцена четвертая

Кабинет президента Ельцина в Кремле.

Хозяин кабинета сидит в комнате отдыха с Варламом Шаламовым.

Ельцин. Ну скажи ты хоть мне, почему все так не хотят, чтобы я шел на третий срок. Ведь ничего не успел. А главное – не успел этого похоронить. Разве так правильно? Я же должен выкорчевать эту заразу. Иначе зачем это все? Зачем я вообще этим всем вот так. (Рубит рукой воздух.)

Шаламов (тихо). Да ты не горячись. Есть настоящее, а есть вымышленное. Ты вот настоящий был. Но потом разнесло тебя в ненастоящее всякое. Люди растопили главное. Разобрали.

Ельцин. Так что теперь-то делать? Ничего я не сделал, не смог, прозевал. А мне говорят: идти нельзя на третий срок, здоровье уже не то. Но я же живой, я хочу чувствовать, что живу.

Шаламов. Ну и живи. Люди и на Колыме живут. Ты будешь жить в отставке. На даче. С семьей. Красота. Не дожидайся. Сыграй на опережение. Уйди сам, первым, не дожидаясь.

Ельцин. Некрасиво.

Шаламов. Зато честно. Пусть судят, как хотят. Но не наделай большего, чем уже сделал. Не переполняй чашу.

Ельцин. Может, ты и прав. Может, и прав. Значит, говоришь, Солженицын ненастоящий? А ты? Сам-то?

Шаламов. Мне для себя важно быть. Важно, чтобы я понимал, какой я. А дальше все равно. А про других – мне не нравится, когда меня сравнивают. Клише. Зачем это мне? Поэтому, бывает, и сужу. Хотя это и ненужное дело. Да ладно, чего обо мне, мы же о тебе собрались тут говорить.

Ельцин. Отказаться и уйти прямо сейчас? А давай, так и сделаю.

Шаламов. Подумай сначала, а уж потом.

Ельцин. Ага.

Свет гаснет.

Сцена пятая

Гольф-клуб на Мосфильмовской. Москва, Российская Федерация.

Лужков и Березовский сидят в ресторане, обедают.

Лужков. Не ожидал ни того, что он откажется, ни того, что мы с тобой будем сидеть и разговаривать. (Смеется.)

Березовский. Времена такие, что требуют нестандартных шагов. Какие планы? Выборы?

Лужков. Ну, как говорят, я лучший кандидат с шансами на победу. У меня Москва, и большие регионы со мной.

Березовский. Откажись.

Лужков. С какой стати? Ты от кого говоришь-то?

Березовский. Откажись, и я гарантирую, что тебя на Москве никто не тронет еще много лет. Будешь мэрствовать вовеки веков. Зачем журавль, когда у тебя такая синица, что толще иного журавля. А?

Лужков. Заход хамский, во-первых. Во-вторых, ты сильно рискуешь, говоря со мной о таком.

Березовский. Именно, и если ты понимаешь, чем я рискую, то должен оценить мое предложение.

Лужков. А если тебя не будет, кто ответит за слова?

Березовский. Я никуда не собираюсь, но если что, мы конфигурацию гарантий придумаем. Если согласишься.

Лужков. Даже если я соглашусь не ходить, в договоренности не входит, кого мне поддерживать. И не войдет.

Березовский. Разумеется. Речь только о тебе.

Лужков. Я подумаю. Ты есть будешь или побежишь?

Березовский. Я так понимаю, это не вопрос. (Смеется.) Я побегу.

Сцена шестая

Где-то у мавзолея. Красная площадь. Москва, Россия.

Кабинет Ленина. Ильич говорит по телефону. То ли с Троцким, то ли с Кэнноном. Ну, с кем-то из них. Или с Бухариным.

Трубка. Ну и что дальше-то, Владимир Ильич? Ну отвадили мы этого Бориса Николаевича – это хорошо, конечно, но впереди-то тьма тьмущая. Слякоть, все топчутся. Лезут напролом.

Ленин. Ничего, очухаются. У меня зато вроде появилось понимание, как нам выруливать. Я все смотрю на Китай и понимаю, как они растут и почему. Вот в их тени мы сейчас передохнем, как они раньше в нашей. И дальше мы перестроимся и покатим сами.

Трубка. Так уже вроде перестраивались.

Ленин. Тогда эксплуатировали форму, а теперь перестроим содержание. Будем интернационал и перманентную революцию через себя пропускать. Экспансия, но через, а не вовне.

Трубка. Масло масляное.

Ленин. Может быть. Но иного пути нет. Мы должны построить мир так, как я хотел построить СССР. Вернее, формально построил, но не наполнил содержанием. Теперь я не отступлю.

Трубка. Как будет работать экономика-то? В ней же загвоздка. Пассионарности нам не занимать.

Ленин. Именно. Мы экспортировали революцию, давая деньги, или технику, или оружие. И ничего не получалось, ибо наша пассионарность не экономическая. Теперь мы будем развивать наш мир, как Америка развивала Китай. Новообращенные будут работать, зарабатывать прибыль и вкладывать дальше, неся партбилет на груди. Пирамида идеологии. А не денег. Не капитала, а мировоззрения. Вот так победим.

Трубка. Вот гений – он и есть гений. Спасибо, Владимир Ильич! Как всегда, спасли мировую революцию. Ура!

Ленин. Ладно, давайте работать. Мне на подзарядку, а вам в небытие. До следующего свидания. Пока.

Трубка. Пока. Отключаюсь.

Гудки. Ленин кладет трубку. Мрачно смотрит в стену. Гений всегда одинок, лидер – тем более. Так написано в контракте.

Сцена седьмая

На сцене двое. Мужчины в костюмах.

Первый. Вот сплошные же нарушения, а кого хватать – непонятно.

Второй. Непонятно.

Первый. Но хватать надо, иначе мы неэффективны.

Второй. Это смотря чего мы хотим добиться.

Первый. Мы – ничего. В смысле – чтобы нас не трогали, оставили в покое жить своей жизнью.

Второй. Но начальство-то чего хочет?

Первый. Это и есть вопрос. То ли тоже ничего. То ли не знает, чего хотят от него.

Второй. Вот сейчас за чем следить? За переходом собственности или власти? Если как в учебнике, то надо следить за собственностью. А если как у нас в реале, то за властью.

Первый. Ну да, где власть, там и собственность.

Второй. Видишь, уже линия есть, а решения нет. Давай разделимся. Я буду следить за собственностью, а ты за властью.

Первый (смеется). Интересно, как быстро мы встретимся?

Второй. Интереснее – где.

Пожимают руки и расходятся.

Конец.