Князь Милославский

Семён Грила · 5 минут чтения

Степан Степаныч страдал неким раздвоением личности. Так он сам считал. Он был то Шариковым, когда по телевизору показывали «Собачье сердце», то Бегемотом, когда показывали «Мастера и Маргариту». Он всегда хотел быть каким-нибудь животным — с приключениями.

Поначалу с фантазией было мелковато. Но потом… Потом он нашёл Булгакова. И дни полетели стрелой. Во время глубоких приступов, когда удавалось надолго перевоплощаться, Степан Степаныч таких видов видывал, что не всё мог рассказать, а когда сам вспоминал, шерсть на нём вставала дыбом. Тяжело быть одновременно кошкой, собакой и человеком. Это, знаете ли, требует труда.

Впрочем, работы Степан Степанович не боялся: он был столяром-краснодеревщиком и в человеческую смену делал такие вещи, что к нему всегда была очередь. Граждане очень дорожили знакомством с ним и терпеливо переживали его состояния. Рассказывали друг другу о похождениях его с восторгом. Любили они Степан Степаныча. И он их тоже. Поэтому щадил и защищал в своих походах, когда узнавал о надвигающихся бедах.

Однажды собака и кот завели его слишком глубоко, и где-то там, в глубине, кто-то невидимый сказал ему:

— Ты, Степаныч, задрал уже меня своими похождениями, нервируешь Бегемота и Шарика — они вон опять в лифте нассали. Лучше обрати внимание на Милославского: он тебе духовно намного ближе. Он тоже столяр.

Степан Степаныч совету внял и пошёл в кино, потом на спектакль, а потом и в библиотеку. Загрузив подкорку, поменял сценарий и стал блуждать по Руси в образе монаха-передвижника. Ну, там шкатулки разные узорами покрывал. Потом встретил ребят из «Пикника на обочине». Солоницын научил его сталкерству — настоящему, а не как он до этого.

Пошли они вместе по уездным кремлям да палатам. Много добра набрали. Степаныч еле дотащил. Неделю работать потом не мог — руки болели. Клиенты очень переживали. Просили больше тяжести не носить.

Какие тяжести? Нет у меня никаких тяжестей. И Солоницын куда-то пропал. Непруха какая-то пошла после этого Жоржа Милославского. То обвинения в переписывании истории, то забирают в милицию за подделку культурных ценностей. Я им клянусь, что сам выторговал у Ивана Грозного, — а они смеются. Обидно прям, плакался Степаныч знакомым столярам. Прям за человека не считают.

Столяры переглядывались, но вслух поддерживали и осуждали.

***

Однажды его в очередной раз осматривал профессор — маленький такой, хрупкий, вкрадчивый. Смотрит он на Степаныча и потом спрашивает:

— А кто, — говорит, — вам рассказал про глобальные планы переустройства Вселенной?

Степан Степаныч весь подобрался и отвечает:

— Первый раз слышу о таком. Мы люди маленькие, откуда нам знать.

— Ну как же, — говорит профессор. — Вот текст, подписанный Милославским, на имя высших сил. Вот высшие силы прочитали и спрашивают вас: кто вам это всё рассказал?

Степан Степаныч замялся:

— А что — там что-то не так? Неправильно?

— Да нет, — говорит профессор, — слишком правильно. Отсюда и вопрос: откуда у краснодеревщика такие мысли, а главное — выводы?

— А какие там выводы? — промямлил Степаныч.

— Гнать всю существующую элиту, которая ведёт мир к погибели и голоду. Существующая политика лидеров государств истощает и без того скудную биосферу и ведёт планету к краху. Пролетариев давно нет, но объединяться надо!

— Красиво, — заслушавшись, сказал Степаныч.

— Откуда это?

— Это мы с ребятами ходили на территорию, где раньше жили инопланетяне. Это они своими лучами нас просветили. Это всё они — инопланетяне.

Тут у Степаныча начался припадок.

Ушёл от ответа, подумал профессор. Опытный кадр, трудно с ним будет.

***

Они шли по степи, потом по лесу, а теперь пустыня, усеянная огромными валунами, бесконечно лежала между ними.

— Вот некоторые считают, что это ледники шли и разрушили горы. Но наши специалисты давно доказали, что это следствие взрывов звездолётов космических сил, когда они уходили от погони динозавров, остатки которых теперь обитают в Марианской впадине, — сказал, оглянувшись на Степаныча, Шурик — белобрысый мальчуган, с которым они познакомились у профессора и теперь шли рыбачить. Но, видно, заблудились.

— А ты откуда знаешь? — спросил Степаныч.

— Читал, — весомо сказал Шурик. — Я с детства читаю всё подряд.

— А! — сказал Степаныч. — Теперь понятно.

— Ты познакомишь меня с ребятами, которые тебя в запрещённые места водили? — спросил Шурик. — Хочу тоже облучиться.

— Обязательно, — сказал Степаныч. — А ты кто? На Буншу вроде не похож. Чего ты лезешь везде?

— Я — Шурик. Мы познакомились у профессора.

— А рыба где обещанная?

— Сейчас всё будет. Ты вот всё знаешь — скажи: эти войны блядские когда-нибудь кончатся?

— Нет, — сказал Степаныч. — Эти войны — до самого низа.

— Как это?

— А вот так: куда ни кинь — всюду клин.

— Это ты как столяр сейчас говоришь?

— Не надейся. Это я тебе, дураку, как человек разумный говорю.

— Главное — чтобы лучше не было, — улыбнулся мальчик.

— Вот это правильно. Значит, ты понял, — сказал Степаныч. И, забросив спиннинг, спросил, повернувшись: — Ты динамит взял?

— Не, я так не рыбачу.

— А мы что, рыбачим? Опять всё перепутал.

— Ты поосторожней давай, — сказал мальчик. — А то ты скутер перевернёшь: всё время то туда, то сюда наклоняешься.

Приехали, подумал Степаныч.

Нет ещё, подумал мальчик. Когда приедем, ты удивишься.

***

Три, потом два, потом один. Зачем так стучать, Степаныч не понимал, но ритуал выполнял. Он пришёл в гараж к своему старому приятелю. Приятель в прошлом был из конторы глубокого бурения, но гараж выглядел как конспиративная квартира.

Зачем стучать, если у Петра Петровича всё на камерах?

Защёлка щёлкнула. Степаныч повертел на языке фразу — «защёлка щёлкнула». Старость, подумал он в результате. Мелодрама.

Он толкнул тяжёлую дверь. Пётр Петрович был внизу, в «яме».

— Спускайся! — крикнул он.

Степаныч полез вниз. Обнялись.

— Редко заходишь, — сказал Пётр.

— Дела, — в тон ему ответил Степан.

Они были одногодки. Два лысых хрыча.

— Садись.

Сели.

— Под меня копают, — сказал Степаныч.

— Под всех копают.

— Под меня вот прям сейчас и глубоко. Мальца какого-то подослали. Такого простого.

— Ну, сейчас со сложными туго. Где их взять?

— Малец с ходу предложил идти в заколдованные места, — Степаныч рассмеялся.

— Это плохо, — не поддержал смех Петрович.

— Почему? Объясни.

— Потому что ты хочешь донести повыше свою озабоченность, они испугались и снизили порог входа.

— Что делать?

— Да ничего.

— Развлекаться котом и собакой?

— Ну да. Не такие, как ты, развлекались — и ничего.

— А если я сойду с ума?

— Ты? — Пётр Петрович посмотрел на Степаныча, не мигая. — Вряд ли.

— А я вот не уверен.

— Ну ты же пробовал — видишь, не получилось, раз ты здесь.

— Вести мальца?

— Веди.

— Куда?

— Сюда и веди. Мы быстро поладим, увидишь. Выпьем чего-нибудь?

— Не стоит, я пойду.

Степаныч выбрался из подвала и захлопнул за собой дверь.

Может, всё-таки Милославским сгинуть у опричников, думал Степаныч, шагая по бульвару.

Где это я? — вдруг встрепенулся он. И сразу успокоился.

Таксист вёз его то по Тельмана, то по Маркса.

Немцы кругом, думал Степаныч. Откуда они только берутся? Вот возьмите хотя бы Канта. Ну зачем, зачем эта вещь в себе? Она и так во мне. Я и так, и эдак. И кошкой, и собакой. Недавно вот был и динозавром.

— С вас три пятьдесят, князь, – сказал таксист.

— Князь? – удивился Степаныч.

— Вы же князь Милославский? Я вас в кино видел.

Приехали, подумал Степаныч.

— Приехали, – сказал таксист.